Будь моим

Быть самим собой не утомительно, — просвещаю его. — Утомительно всю жизнь строить из себя кого-то другого.

Это эхо циничных нравоучительных проповедей Влада заставляет прикусить изнутри щеку.

Андрей хмыкает и бормочет:

— Как скажешь, доктор Фрейд.

Он на секунду уходит в свои раздумья, а я мысленно сгребаю в кулак собственное сердце, чтобы предупредить его скачку, и, откашлявшись, говорю:

— Лев Градский — это ведь отец Влада? Я видела в новостях, ему вручали… государственную награду…

Стараюсь не частить.

Отвернувшись, хватаю со стола еще одну чашку и демонстративно колдую над кофемашиной.

— Ага, — отзывается Андрей.

— А где… его мать?

— Чья?

— Влада. — Вжимаю палец в кнопку, выбирая еще один американо.

— Живет в Америке.

Облизнув губы, интересуюсь:

— Давно?

— Примерно пятнадцать лет.

Информация колючей занозой застревает у меня в голове. Я чувствую, что теряю бдительность, но все равно спрашиваю:

— Они в разводе? Его родители…

— Угу. Примерно пятнадцать лет, — намекает он на то, что я задаю глупые вопросы, но для меня они логичнее некуда.

Пятнадцать лет…

Если знаешь печальную историю его семьи, эта цифра приобретает ужасный смысл.

Мое сердце не слушается, но я велю ему заткнуться, со всей дури сжимая тот самый воображаемый кулак, в котором его держу."

"— Она… — Снова прочищаю горло, чувствуя, как его саднит. — Она его что, бросила?

Андрей молчит, и это заставляет меня обернуться.

Задумчиво глядя вдаль, он говорит:

— Да, наверное, можно и так сказать.

— Ты что, сфинкс? — дергаю я его. — Что за загадки?

Тряхнув головой, брат растягивает губы в улыбке и разъясняет:

— Она уехала и больше не возвращалась. Да, наверное, она его бросила.

— Почему? — вылетает из меня тихий вопрос.

— Долгая история. — Он ставит чашку на стол и смотрит на часы.

— Они общаются?

— Нет.

Сглотнув слюну, я задаю вопрос, на который, кажется, уже знаю ответ:

— У нее там… другая семья?

— Да. Двое детей, кажется.

Он принимается хлопать ящиками, ища посудомойку, а когда находит и опускает в нее чашку, я все еще не могу пошевелиться, чувствуя, как больно тянет в груди. Я не знаю, что должна чувствовать женщина, оказавшаяся на месте матери Влада, но я, похоже, по щелчку ее ненавижу! Как она могла бросить его… как?! Ведь он ни в чем не виноват…

— А его отец?

— Что? — Андрей смотрит на меня, и я надеюсь, что бурю у меня в душе нельзя увидеть

невооруженным глазом.

— Его отец, — повторяю. — Какие у них отношения?

— Я не психолог, дорогая мать Тереза, — юродствует мой брат.

— Скажи одним словом, — предлагаю, изображая спокойствие.

Он вздыхает и направляется в прихожую, бросив на ходу:

— Напряженные.