Будь моим

Этого достаточно, чтобы мысли по поводу обстановки в моей голове сдохли. Все до единой.

В ладони оживает телефон, звеня рингтоном по нервам. Я вижу на дисплее имя брата и смотрю на Влада. Он перехватывает мой быстрый взгляд и склоняет набок голову.

Я собираюсь врать не моргнув глазом и собираюсь делать это не таясь.

— Чего тебе? — проговариваю хрипло, как раз такой голос у меня обычно после сна.

— Как дела? Я все еще могу поработать таксистом, — говорит Андрей немного резко.

Удивленная этими интонациями, вру:

— Я сплю.

— Давай пообедаем. Тебе поможет теплый бульон.

Мне ничего не поможет. Со своей бедой я один на один.

— Андрей, отстань, а? — прошу его протяжно. — Позвоню завтра.

— Я пытаюсь о тебе заботиться, Моцарт.

— Спасибо, мне просто нужно поспать. Пока! — Сбрасываю вызов и кладу телефон на столешницу.

Все это время Влад неподвижно за мной наблюдает, приподняв уголок губ в усмешке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты отлично врешь.

— Все врут, даже я.

— Ты перевернула мой мир, — усмехается, приложив ладонь к сердцу.

Я вдруг понимаю, что прелюдия без свидания — это гребаное испытание.

Я нервничаю.

Здесь нет крадущей стеснение обстановки. Это не танцпол, где нас никто не знает. Не спальня с выключенным светом, где можно спрятаться за темнотой. И это не посиделки у камина с бокалами вина. Это голая правда, подсвеченная со всех сторон ярким дневным солнцем.

Градский проводит рукой по волосам и молчит пару секунд, после чего говорит:

— Сними футболку.

Это то ли просьба, то ли приказ. Что бы это ни было, моя кожа покрывается мурашками, соски становятся чувствительными, и ткань футболки царапает их, несмотря на то что это хлопок.

— Это уже прелюдия?

— Весь этот день — прелюдия, — поясняет Влад.

— И что это значит?

— Что секса сегодня не будет. Мы тебя как следует разогреем.

— Это просто секс… — проговариваю я, вспоминая его слова.

— Будем считать это экспериментом, — пожимает он плечом.

— Черт с тобой… — бормочу, скрестив на животе руки.

Тяну за край футболки и избавляюсь от нее, оставаясь голой до пояса под неторопливым вдумчивым взглядом, которым Градский награждает мою грудь.

Он чешет ладонью подбородок, как великий мыслитель, и поднимает глаза к моему лицу.

— Шорты тоже, — велит мне.

Мне становится жарко, даже несмотря на тихо работающий кондиционер.

Пальцы слушаются меня с трудом, когда расстегиваю пуговицу на джинсовых шортах и чиркаю молнией вниз, позволяя им свалиться к моим босым ногам. Вышагнув из них, отступаю назад, упираясь поясницей в столешницу.

— И это тоже… — кивает на мои белые кружевные стринги.

Стягиваю их, оставляя на полу рядом с шортами.