Будь моей ведьмой

Его губы нежно коснулись уха, скользнули вниз, руки сжали сильнее, и Князь хрипло продолжил:

— Помнишь, — пальцы медленно от груди по животу, собирая пену, — я сказал, что ты влипла? Солгал, — усмешка, — тогда окончательно влип я. Ты была обнаженная, — его руки обрисовывают бедра по контуру, — в моей ванной, с перспективой провести ночь в моей постели, и от одной этой мысли в голове темнело.

— Да? — язвительно переспросила я. — Должна признать, держался ты вполне уверенно и падать в обморок не собирался.

— Маргош, — он рассмеялся, — я же после этого спать не мог.

И прижался, выразительно давая понять, в чем заключалась причина бессонницы.

— Почему не разбудил? — поинтересовалась я.

Улыбнулся. Я его улыбку кожей почувствовала и прошептал:

— Не хотел тревожить твой сладкий сон. — Губы соскользнули с шеи на плечо. — Был уверен, что ты меня ненавидишь. Я был абсолютно в этом уверен… до того момента, как ты ответила на мой поцелуй.

Его ладонь медленно спускалась ниже, позволяя забыть обо всем, отбросить тревоги прошедшего дня, расслабиться, раствориться, наслаждаться каждым мгновением рядом с Александром Стужевым.

* * *Звонил телефон.

Настойчиво, резко, зло. А просыпаться не хотелось совсем, мне было так хорошо и уютно, и чье-то сердце билось рядом. И чья-то рука обнимала.

— С добрым утром, Маргошик, — прошептал Стужев, нежно целуя обнаженное плечо.

Потом потянулся, взял телефон с тумбочки, снова лег и сонно ответил:

— Слушаю.

Он лег на спину, подгреб меня к себе, и едва я уместила голову на его груди, начал осторожно гладить по волосам, а я поняла, что хочу еще спать. И меня даже поза устраивала, и вообще некоторые злодеи, оказывается, очень удобные в буквальном смысле.

— Вся группа исчезла и следов нет? — переспросил Князь, а его рука прошлась по моей спине. — Каким образом? Нет, мы ушли по приказу Руслана. Да, был четкий приказ. Мм-м… пересылайте факсом. Водяным займусь, по остальным пунктам нет. Да. До встречи.

И он прервал разговор.

Сонная я потянулась, отобрала у него телефон, села и, отчаянно зевая, позвонила маме. Уже окончательно проснувшийся Стужев поднял, перевернул и усадил на себя. А я без ничего вообще. Молча потянулась за одеялом, чтобы прикрыться. Так же молча одеяло у меня отняли, и теперь кое-кто просто лежал улыбался и нагло рассматривал.

— Але? — прозвучал встревоженный голос в трубке.

Запоздало вспомнила, что звоню с Сашиного телефона, и у мамы номер отображается как незнакомый.

— Мамочка, привет, — торопливо сказала, чтобы она не отключилась.

— Рита! — почти крик.

Чувствую себя последней сволочью. Нет, я еще не забыла мамины приливы депрессии, когда она приходила с работы и закрывалась в комнате, даже не здороваясь со мной, и все же.