Будь моей

Впрочем, Василий был достаточно осмотрителен, чтобы не строить глазки другим женщинам в ее присутствии, но был ли скандал для него неприятнее, чем отсутствие привычных любовных утех?

Если так, то, возможно, потребуется еще одна сцена — на этот раз просто скверного характера, не имеющая прямого отношения к Василию, но способная показать ему, что даже при его безупречном поведении Александра все-таки будет для него обузой и источником затруднений. Эта мысль была не лишена достоинств, и, когда она обсудила ее с Разиными, они решили, что такая попытка не повредит.

Тимофей согласился стать козлом отпущения, но право на эту привилегию оспаривал и Никишка, и Александре пришлось уверить их, что с удовольствием надерет уши обоим. Но по какой причине? Алин решила, что причина не столь важна, а если Василий все-таки поинтересуется, она скажет, что это не его дело.

Алин предпочла бы устроить спектакль в городе, где было побольше публики, но, поскольку к вечеру они до города не добрались, решила не откладывать демонстрацию своих возможностей, ибо ей не терпелось увидеть реакцию Василия. Однако Александре пришлось подождать, Потому что граф как обычно ехал в авангарде, и прошло немало времени, прежде чем он понял, что его спутники решили остановиться на ночлег.

Но когда Василий вернулся, прошло не менее часа после наступления темноты, и этого оказалось достаточно, чтобы Александра заподозрила, что Василии нашел сговорчивую женщину где-то далеко впереди, и поэтому к его приходу Александра уже распалилась не на шутку, и гнев ее был отнюдь не притворным. Во всю силу своих легких она поносила близнецов. К сожалению, ее запас вульгарных ругательств был ограничен. Не рассчитав своих возможностей заранее, Александра была вынуждена прервать свой обличительный монолог и прошептать близнецам:

— Я уже исчерпала свой запас брани. Быстро помогите мне, ну-ка назовите еще какие-нибудь ругательства.

Не удержавшись от улыбки, Тимофей прикрыл рот руками, но Никишка был счастлив услужить, и щеки девушке зарделись, а глаза полезли на лоб, когда ей пришлось вслед за ним повторять все новые и новые непристойности, которые он любезно ей подсказывал. Правда, Александра стояла спиной к Василию и могла не беспокоиться, что он заметит ее собственное замешательство.

Но ей не терпелось узнать его реакцию. Не удержавшись, Алин шепотом спросила Никишку:

— Ну как он? Возмущен? Ошеломлен?

— Мне неприятно говорить об этом, но он смеется.

На минуту она застыла с открытым ртом, потом плечи ее поникли, и она с отвращением сказала:

— Что же, черт возьми, нужно, чтобы вывести его из терпения?

Никишка не мог больше сдерживать смех:

— Попробуйте станцевать нагишом у костра.