Будь моей

А он таким себя и чувствовал. Он заклеймил ее прежде, чем узнал, а узнав, даже не подумал изменить свое мнение.

Конечно, теперь этот ярлык к ней подошел бы. Верно? Благодаря ему. Черт возьми, как это неприятно!

Но Александра не дала ему возможности высказать недовольство и снова ринулась в атаку:

— Кстати, давно хотела спросить, Петровский. Чем ты еще занимаешься, кроме того, что совращаешь женщин?

Такое невыгодное мнение о себе должно было бы привести графа в восторг, почему же у него возникло чувство, будто он оправдывался? Он не должен был этого делать. Ему следовало бы усвоить ее логику и мысленно убедить себя, что он равнодушен к ее мнению, но вместо этого Василий возразил:

— Ты предложила разделить постель, и я имел в виду именно это. Но объяснишь ли ты, какие у тебя были мотивы?

— Не те, что ты думаешь, самовлюбленный хлыщ, — ответила Алин, и то, что она вернулась к своей манере пользоваться оскорбительными словами, Василий счел добрым знаком, хотя слово «хлыщ» резануло его слух, как и прозвище «павлин», которым обыкновенно награждала его Таня. Но если ей нечего было ответить или она не хотела признаваться, то у него имелся своей ответ, и граф не собирался предоставить ей возможность уклониться от объяснения.

— Ну? — настаивал он.

— Ты прекрасно знаешь почему. И перестань искать в моих поступках скрытые мотивы, потому что их просто не было.

— Не было?

Александра яростно сверкнула глазами, но тотчас же пожала плечами и вздохнула:

— Я не хотела обижать, но раз уж ты настаиваешь на правдивом ответе, изволь, ты его получишь. Непривычному человеку нелегко переносить подобный холод. При такой температуре и умереть недолго, а как ни печально об этом говорить, ты не производишь впечатления крепкого малого. Твое тело кажется достаточно сильным, но вы, придворные щеголи, слишком привыкли к услугам своих рабов, вы слишком изнежены и любите роскошь. А смерть — это не тот способ, с помощью которого я хотела бы от тебя избавиться.

Василий рассчитывал услышать совсем другое, и его рассердило, что у нее нашлось вполне правдивое объяснение. Это он-то изнеженный придворный щеголь? Но Александра повторяла это слишком часто.

— Надо было бросить тебя, и все дела, — проворчал он, вставая и подходя к печке, где сохла его одежда. — Не понимаю, почему я этого не сделал.

Александра села на постели и смотрела, как он одевается. Вид его длинных ног и крепких ягодиц вызвал у нее приступ удушья.