Будь моей игрушкой (СИ)

Перспектива избавиться подобным образом от ди Форкалонена показалась на диво привлекательной. Одна удача, одна счастливая комбинация, и проклятый демон исчезнет из их с Дженни жизни. И все будет по- старому… Не будет. Потому что прошлого не переписать. И то, что он сделал, когда проиграл огромные деньги, и то, что сделала она, когда пошла к ди Форкалонену, чтобы выкупить их своим телом, навсегда останется между ними. Детской дружбы не вернуть, а Чарли по- прежнему виноват перед девушкой.

Но все же, если Раум перестанет маячить рядом постоянным напоминанием, станет легче.

Сможет ли он выиграть у демона? В первые дни в клубе Чарли шла карта. Новичкам везет, и он не стал исключением.

Легкие деньги — впервые так много. Не нужно вспоминать о рачительности и ответственности всякий раз, когда лезешь за кошельком, можно просто тратить. На себя, Дженни, угощать приятелей в пабе за свой счет.

Все ли везенье кончилось в ту роковую ночь? Или немного еще осталось? Совсем чуть-чуть, на одну игру, на самую главную игру.

А если он проиграет? Тогда Дженни останется одна. Никто не поддержит ее, не даст совета, не защитит от беловолосой сволочи.

Соблазн был велик, ему почти невозможно было сопротивляться. Раум — хороший игрок, но если речь всего об одной партии удача решает больше, чем все умение блефовать.

И в одной-единственной игре Чарли вполне может пойти карта… — Нет, — глухо выдавил Чарли. — Я поклялся, что больше не сяду за стол.

— Надо же: какой правильный мальчик. Выполняет обещания, — с издевкой протянул демон. Он не изменился в лице, разве что глаза зло сощурились, но Чарли показалось, что Раум разочарован его отказом.

— Я тоже выполняю свои, Маккензи.

Обещаю, что не отступлю и не исчезну. Ты же видел: я нравлюсь рыженькой. А она такая хорошая, искренняя, правильная девочка. Готова сделать для любимого что угодно.

Как думаешь: сколько времени пройдет прежде чем она станет полностью моей? — он в упор посмотрел на Чарли и спросил с явным намеком в голосе.

— И что я тогда заставлю ее делать для своего удовольствия? В груди что-то тоскливо сжалось и оборвалось. Никогда в жизни наследник Маккензи не чувствовал себя настолько беспомощным.

— Если ты ее обидишь, если хоть пальцем тронешь, — проговорил он, бессильно сжимая кулаки, — от я… — То ты будешь смотреть на это и жевать сопли, — насмешливо оборвал его Раум.

— Потому что ты трус, Маккензи.

Это стало последней каплей. Оборотень взревел и бросился на врага, на лету превращаясь в волка.