Будь хорошей девочкой (СИ)

— По-твоему… — хищно оскалился и, повернувшись к сестре, сделал шаг в ее сторону, — …я не помню, что трахал тебя в презервативе?

Внутренности скрутило от прожигающего ощущения дикой ревности, и я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впились в ладони.

— О-он порвался… — заикаясь, отступила и уперлась в кухонный стол копчиком, — н-н-наверно.

— Я лично стягивал его после того, как кончил и уверен, что то был цел.

Не было сил слушать это, и я развернулась, мечтая оказаться одна, но громовой голос от которого содрогнулись стены испугал, и я замерла.

— Тебе не интересно послушать мои извинения, детка? — Он издевался. Каждый в этой комнате знал, что извиняться он не собирается. Мудак. Подошел ближе, но отступать я не собиралась. Стояла, ощущая как шумит в ушах от бешенного сердцебиения. Грудная клетка часто вздымалась, сдавая с потрохами мое чертово самообладание, точнее его отсутствие. Замер в паре сантиметров от меня, и обжег холодом карих глаз, и остатки воздуха из легких выбило его пренебрежительное, — а может, ты ревнуешь?

Толкнула в грудь, с удовлетворением отметив, что на долю секунды Никита растерялся.

— Вон! Убирайтесь отсюда оба! — Так громко, что горло зажгло. Ника вздрогнула и тут же шмыгнула к выходу, явно не ожидая такой реакции. Она никогда не видела, чтобы я так кричала. Всегда сдержанная, спокойная уравновешенная Марина превратилась в злобную истеричку. А все благодаря этому ублюдку. — Уходи и забери свою подстилку! И чтобы духу вашего здесь не было, ясно?

Отступила, указывая Никите на дверь, у которой уже обувшись и одевшись стояла Вероника.

— И больше не смей попадаться мне на глаза. — Вложила в голос всю свою ненависть и, смерив брюнета презрительным взглядом, добавила. — Иначе я заявлю на тебя за изнасилование.

Никита так долго молчал, не двигаясь, что мне стало не по себе. Карие глаза изучающе вглядывались в мое лицо, и я боялась отвести взгляд, потому что это было бы полным и безапелляционным признанием поражения. Стояла, дрожа, как лист на ветру, но не поддавалась этому безумному желанию зареветь и уйти. Сейчас его очередь ретироваться. Иначе я никогда себе не прощу, что позволила так с собой обращаться.

Легкий наклон головы и уголок губ дернулся, но улыбки на лице не было. Скорее нервный тик. Глаза не отрывались от моих и я даже не поняла в какой момент он оказался в опасной близости от меня. Отступила, упираясь лопатками в открытую дверь кухни, но продолжала стоять с гордо поднятой. Только теперь атмосфера неуловимо изменилась.

Никита навис надо мной, хотя до этого я ощущала себя равной ему, сейчас снова стала маленькой капризной девочкой рядом с большим и сильным ублюдком.

Рваный выдох, и мне показалось, что в глубине ублюдских глаз загорелся азарт.