Абандон. Брошенный город

Жмурясь от дыма и бьющего в глаза снега, те торопливо отступили к дальнему краю навеса.

– Айзея! – взревел Джеррод, останавливаясь у входа в туннель. – Он жив?

Прежде чем Эбигейл успела открыть рот, из пещеры долетел голос:

– Да! – крикнул Спайсер.

– Сукин сын отрубил меня камнем. – Айзея выбрался из туннеля.

– Я сам едва не нахватался осколков… Ты что, не слышал, как твоя Эм-шестьдесят седьмая рванула?

– Вот как? Я тут стоял, орал в туннель, ты не отвечал, и я уже подумал было, что у тебя там что-то не так, а потом глядь – подружка катится… Грохнула на том самом месте, где ты стоишь.

– Я не знал, с задержкой она или нет, так что сбросить вниз не успел.

– Отскочил за угол. Повезло, что этот чертов выступ выдержал и не обломился под ногами.

Айзея повернулся к Лоренсу и Эбигейл. Улыбнулся сквозь проступившую в глазах боль.

– Ну, Ларри, хитрожопый ублюдок! Таких поискать… Едва не вырубил двух морпехов. То-то была бы потеха! А, мать твою…

– Ты как? – спросил Джеррод своего предводителя.

Тот наклонился и потряс головой.

– Похоже, черепушку он мне серьезно раскроил. Посвети-ка сюда… – Спайсер осмотрел рану на голове приятеля. – Ну, что там?

– Кровоподтек приличный. Как себя чувствуешь?

– Башка раскалывается.

– Наверное, сотрясение.

Джеррод снял с шеи нейлоновый шнур с «Глоком», и Айзея, схватив пистолет, пошатываясь и морщась на каждом шагу, направился к пленникам.

– Эбби, – шепнул Лоренс, – как бы дико это ни звучало, сделай то, что я скажу.

Он крепко взял дочь за руку. Теперь они стояли на самом краю выступа, и Айзея был не более чем в пяти футах от них.

– Прыгай! – закричал Кендал.

Эбигейл летела вниз ногами вперед по крутому, градусов сорок, склону. Рука ее выскользнула из пальцев Лоренса при ударе о склон, но его голос долетал до нее сверху:

– Перевернись на живот, Эбби! Тормози ногами! Остановись!

Склон заканчивался футах в пятидесяти и дальше переходил в обрыв. Девушка перекатилась на живот. Снег у нее под паркой взлетал фонтаном мерзлой пыли. Она выставила вперед ноги.

– Локти! – крикнул Кендал.

Фостер вонзила локти в снег – и остановилась, хватая ртом воздух и дрожа всем телом. Оглянувшись через плечо, она увидела, что край склона находится менее чем в пяти футах от подошв ее ботинок. В животе у нее заворочался тошнотворный комок, голова закружилась, а правая нога – единственное, что удерживало журналистку на склоне, – задрожала от напряжения.

Вверху загорелся фонарь.

– Поднимайся ко мне! – крикнул отец. – Осторожно. С опорой на каждом шаге.

Лицо девушки горело от холода. Она стерла налипший снег и двинулась вверх, к Лоренсу, медленно, протаптывая свежий снег, под которым лежал старый, гладкий лед. Адреналин в ее крови схлынул, и в копчике проснулась боль.