Брошенка

Она сама сделала аборт, хотя Славка был против, сама решила свою судьбу. Тут обвинять его не имеет смысла. Разве только за то, что столько лет скрывал от меня это… Да, он не знал, что Юлька спустя годы станет желать нам зла. Не хотел, чтобы я сомневалась в нём и знала о других женщинах в его жизни… Но тем не менее, эта вина висела на его плечах.

Несмотря на чистосердечное признание, моя так называемая подруга получила своё наказание в виде небольшого срока заключения. Возможно, конечно, её пожалела бы та прежняя всепрощающая Нина, но не я. Дав показания и бросив равнодушный взгляд на Юльку, я просто молча вышла из залы заседания суда ещё до вынесения приговора. Мне не было интересно, что с ней будет дальше. Она сама загубила своё право на счастье."

"Больше всех в этой ситуации я сочувствовала Жанне. Вот чья жизнь была разрушена до основания, причём не по её вине. Если бы мы познакомились при других обстоятельствах, то возможно, я бы даже попыталась ей помочь… Хотя в тот день я спасла не только себя, но и её. Уже в полицейском участке снова «вернулась» Лиана и от одной мысли, какому риску я себя подвергала, меня колотило будто в лихорадке ещё три дня.

Варламов принял моё решение расстаться и съехал к матери, но при этом развод так и не дал. Честно говоря, где-то глубоко в душе я была этому рада. Кто знает, как дался бы мне бракоразводный процесс и как отразился бы на детях.

Но как бы там ни было… Будь мы хоть просто порознь, хоть в разводе, чужими уже никогда не станем. Нас связывали Яна с Кириллом и ещё неродившийся малыш. Как ни крути, мы семья.

— Ты упёртый баран, Варламов. Почему ты слышишь только себя? Почему не хочешь хотя бы попробовать отпустить прошлое и…

— Что отпустить, Нина?! Прошлое?! Моё прошлое — это ты и дети! Вот моё прошлое! И настоящее, и будущее! И я не хочу вас отпускать! А мои ноги… Это моё наказание. Ты же слышала врачей. Вот и всё. Извини, мне нужно работать, — снова зарылся в свои бумажки, делая вид, что ему до меня нет никакого дела.

Я снова ударилась о ледяную стену, которой он постоянно отгораживается от нас и замолчала.

— Ты ещё что-то хотела? — поднял на меня уставший взгляд.

— Да пошел ты, Варламов.

Уже за дверью услышала, как что-то с грохотом ударилось о стену и зажмурилась, пытаясь успокоиться.

— Я не знаю, что с ним делать, — тихо проговорила свекровь, а я дернулась от неожиданности. — Я больше не узнаю своего сына, — мотнула головой, смахивая слёзы. — Не узнаю. Это не мой Слава. Мне так тяжело… Ты сама мать, понимаешь, каково это, наблюдать за страданиями своего ребёнка и не знать, чем ему помочь, как вытащить из этой пропасти.

— Валерия Николаевна… Вы от меня чего хотите? — спросила прямо, а свекровь вдруг схватилась за сердце, резко побледнела.