Русские своих не бросают

– Здравствуйте, Мария Александровна, – вежливо ответил он мне, и вдруг на лице его появилось крайнее удивление.

– Что-то случилось, Павел Степанович? – поинтересовалась я.

– Вы… Вы в брюках… и в мужском седле-с…

«Конечно, – подумала я, – дамы здесь если и ездят на лошади, то только в дамском седле и в специальном платье. Это когда ты сидишь, свесив ноги на одну из сторон, чтобы, не дай бог, никто не увидел твоего исподнего… Нет уж, дудки».

Это когда я иду пешком, тогда скрепя сердце надеваю форменную юбку. Жаль, в последнее время мне не приходилось ездить верхом, но здесь этому нет альтернативы – впрочем, я только что вспомнила, как я люблю это дело. И альтернативы штанам нет – разве что ездить в трусах, как мы с братьями часто делали в детстве жарким летом. Можно, конечно, и вообще в голом виде, как леди Годива (признаюсь, было дело в молодости пару раз…). Но, боюсь, здесь этого тем более не поймут.

Сегодня я встала ни свет ни заря; хотелось найти подходящего коня. В конюшнях мне предложили смирного пожилого мерина. Я же потребовала животное порезвее. Казак, служивший при конюшнях, вдруг спросил меня:

– Барышня, вы казачка?

– Вообще-то я «ваше благородие». Да, казачка – терская. И выросла на коне.

– Простите, ваше благородие, не признал. Не видывал прежде дамы-офицера.

– Да ладно, «барышня» мне тоже нравится. А ты сам-то из каких мест?

– Я кубанский, станица Благовещенская. Знаете, ваше благородие, есть у нас тут один конь… Но он несколько дикого нрава. Его и кличут Дикарем.

– Вот это именно то, что надо. Я тоже не подарок…

Конь, почувствовав мою руку и получив пару морковок – эх, нет у меня здесь кубиков сахара – повел себя на удивление смирно. А когда я на него уселась, то сразу поняла, что вот он – мой конь. Сделав пару кругов по городу, почувствовала, что он меня слушается идеально. Так что подъехала я к дому Нахимова на Екатерининской улице минут за двадцать до назначенного времени.

И теперь, улыбнувшись адмиралу, сказала:

– Казачка я, Павел Степанович. И у нас все женщины предпочитают ездить в мужском седле, как вы изволили выразиться. А тогда иначе, как в штанах, особо не поездишь…

Когда мы поехали к Инкерману – нас сопровождал небольшой разъезд, но они держались чуть в стороне, – Нахимов сказал мне с нескрываемым восхищением:

– Мадемуазель, еще немного-с, и я предложу вам руку и сердце. Никогда еще не видел столь необыкновенной женщины.

– Полноте, Павел Степанович, вы же всю жизнь говорили, что женаты на флоте.

– А вы и это знаете-с?

– Читала я про вас в детстве. Вы были одним из моих героев, – и я обворожительно (надеюсь) улыбнулась. – Только я не мадемуазель, а мадам.

Нахимов сразу посерьезнел.

– А муж ваш там остался?

– Увы, да.