Русские своих не бросают

Поэтому, если они все-таки решат отомстить за своего «женераля», то здесь скоро может быть очень даже горячо.

Ну что ж… Время у меня было. Вспомнив заветы не только Хулиовича, но и Юрия Ивановича Черникова, я первым делом решил выбрать позицию. Подумав, направился к длинному отрогу чуть севернее основного холма и остановился на двух позициях: на самом гребне и за кочкой чуть подалее – там была небольшая ложбинка. Так что, если начнется бой, то пусть даже убьют, но не сразу – сначала я порезвлюсь.

Как ни странно, смерти я сейчас не боялся. Она представлялась мне не более чем абстракцией. Другое дело, когда я в детстве чуть не утонул, уносимый течением от берега; вот это было страшно. А здесь… Разве что Мейбел жалко – я ж обещал ей вернуться. Черт, я же ей не давал о себе знать с самого Херсона, два слова с «Раптора» не в счет… Если выживу, напишу сегодня же, – пообещал я себе, – а если нет, то такова селява. Хулиович ей доложит.

На всякий случай я осмотрел свою основную позицию, прилег, вскинул «винторез», посмотрел на французские позиции в оптику… Неплохо, неплохо. Сухие стебли травы, которыми поросла кочка, будут неплохой маскировкой, а вот мне в оптику все видать. Ну что ж, посмотрим теперь запасную.

Как говорится, заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. Я совсем позабыл про вые… выбо… ну, в общем, ложбинку за кочкой, и пребольно упал на правую ногу, которая у меня и до того немного ныла; но, как говорится, Господь милостив к дуракам. Как только первая боль прошла, я, к своему удивлению, почувствовал, что не только ничего не сломано, но даже не вывихнуто, а что ноет чуток, так что не в счет. С запасной позиции был хорошо виден гребень холма, а лежать тут в ложбинке даже удобнее, чем на основной позиции.

Неожиданно с севера показалось с полдюжины конных. Посмотрев в бинокль, я увидел, что одеты они были в татарские бурки и в татарские же папахи. Интересно, интересно… Я лег за кочкой и приготовился к стрельбе, но увидев, что наши на новоприбывших особо не реагируют, понял, что это «местные» татары. И действительно, они поскакали к взводу «хроноаборигенов». Я же решил поговорить с «охотниками» – местные подождут.

Командиром отделения был Йоханн Карлссон – тот самый, про которого Хулиович и другие говорили, что он, мол, живет на крыше. Когда я спросил у него про это, Хулиович удивился, после чего со смехом рассказал мне про книгу Астрид Линдгрен. Про писательницу я слышал; именно она написала «Пеппи Длинныйчулок», популярную и у нас в Америке. Но ни про какого Карлссона у нас никто не читал; узнав об этом, Хулиович заржал еще громче, погладил меня по голове и сказал: «Бедный ребенок». А что тут бедного-то? Он-то, небось, не смотрел и половины всех тех детских фильмов, которые видел я.