Русские своих не бросают

Я осматривал русские укрепления, время от времени поглядывая на то место, где, как мне сказали, ждали сигнала наши артиллеристы.

Ровно в девять орудийная прислуга выкатила «Наполеоны» из капониров, с амбразур сняли плетеные щиты, закрывавшие их. Через несколько минут раздался первый пушечный выстрел. Ядро взрыло землю недалеко от штатских, которые строили укрепления. Те испуганно заметались, бросая лопаты, носилки и кирки, а потом побежали в тыл. Следующий залп оказался более удачным, ядра пронеслись сквозь толпу, свалив несколько мужчин и женщин. Артиллеристы, сделав поправку, открыли беглый огонь. Недостроенное русское укрепление опустело. Лишь кое-где на нем виднелись белые рубашки убитых мужчин и яркие женские юбки.

Да, мы так часто поступали с алжирцами, не щадя ни мирных, ни военных, ни мужчин, ни женщин. Но здесь были европейцы, что бы ни говорили наши польские «союзники», которые на каждом углу кричали, что это они-де европейцы, а русские – дикие азиаты. Мне вдруг стало стыдно, но я постарался подавить это чувство. Ведь для нас главное – победа во славу императора и нации, а не какие-то чужие бабы, которые оказались на линии огня.

Артиллеристы тем временем перенесли огонь на то место, где расположились русские военные. Правда, те успели укрыться в ближайшем овраге. Ну, ничего, сейчас мы пойдем в атаку и выбьем их из укрытия. Я отдал команду застрельщикам выдвинуться вперед и сразу после окончания пушечной стрельбы поддержать наше наступление метким огнем из штуцеров.

Но тут на нашу батарею неожиданно посыпались бомбы. Русские мортиры – а я успел заметить, что бомбы падали на батарею почти отвесно – стреляли с ужасающей точностью. Взрыв, еще взрыв – и вот, все шесть наших орудия молчат. Только трупы артиллеристов вокруг пушек, стоявших, между прочим, за укрытием, да немногие выжившие, которые мчались в тыл так, что только пятки сверкали. Откуда стреляли русские мортиры, я не заметил. Да и некогда было – коль орудия перестали стрелять, значит, настало время идти в атаку. И я скомандовал:

Обычно вражеские части, завидев нас, обращались в бегство – наша репутация и наша арабская форма вызывают ужас у неприятеля. Но тут я услышал из оврага, в котором укрылись русские солдаты, что-то типа «Tourqui!». Оттуда выскочило до взвода пехоты и с примкнутыми штыками, словно бешеные, помчались нам навстречу. Позднее я узнал, что для русского отступить перед турком – верх позора, а наши фески они приняли за турецкие.

Другие же русские, те самые, в пятнистой форме, повели себя, как трусы. Они разбежались в разные стороны, упали на землю и лежа стали стрелять по нам. Причем стрельба велась так часто, словно их было не десятка полтора, а целая рота, а то и две.