Русские своих не бросают

Ну что ж, с Богом – приступим…

Работали мы в этот день до двух часов ночи, сначала при солнечном свете, потом при светодиодной лампе на батарейках, которая очень удивила моих ассистентов. Пришлось Федю еще пару раз гонять за спиртом и за кувшинами с чистой водой. Общего наркоза я не применял, так как у меня не было с собой соответствующих препаратов. Не мог я использовать и эфирный наркоз, который уже успешно применял Николай Иванович Пирогов – для этого мне нужен анестезиолог, либо человек хоть с каким-нибудь опытом администрирования наркоза.

Вместо общего наркоза я прибегал к его суррогату – давал выпить раненым стакан водки. Алкоголь хоть на чуть-чуть снижал боль. Но все равно мои ассистенты в случае нужды крепко держали пациента, не давая ему дергаться и мешать проводить операцию.

В некоторых случаях я использовал местный наркоз. Мы сумели спасти жизнь всем нашим десятерым пациентам, которых мне пришлось в этот день прооперировать. Каким-то чудом удалось избежать ампутаций, а вот запасы моих медикаментов и перевязочных материалов заметно убавились. Еще несколько дней работы в таком темпе, и у меня закончатся все мои лекарства. Нужно будет подумать об использовании местных их заменителей, если, конечно, Сан-Хуан с компанией не прибудут в самое ближайшее время в Севастополь. Ну что мне стоило взять с собой еще один чемоданчик с лекарствами…

И только когда лампа начала тускнеть, а последнего пациента дюжие санитары осторожно переложили с операционного стола на носилки, я вспомнил, что в последний раз ел еще на траверзе мыса Тарханкут, и что мне ужасно хочется хоть чем-то успокоить свой пустой желудок, который урчал и мяукал, как домашняя кошка. Но сил у меня уже не было – и я попросил Федю принести мне поесть.

Через пять минут тот вернулся, неся корзинку с – провизией, кувшин с молоком и чистый рушник. Вместе с ним пришел и доктор Кеплер. Тот с интересом посмотрел на операционный стол, с которого Даша уже успела стереть кровь, и спросил у меня:

– Вы что, всех уже прооперировали?

– Да, господин доктор, всех, кого мне принесли санитары.

– И какие у вас прогнозы относительно их излечения?

– Полагаю, что все они будут жить.

– А сколько вы сегодня провели ампутаций? – поинтересовался мой коллега.

– Ни одной, господин доктор.

Мой собеседник был изумлен. Он с недоверием посмотрел на меня, покачал головой и неожиданно сказал мне:

– Зовите меня просто Иван Иванович. Вообще-то я Йоханнес, родители назвали меня в честь великого астронома Кеплера, который, возможно, приходится нам дальним родственником, но для русских я Иван. Себя я давно уже считаю русским.

– Хорошо, – ответил я, – а вы можете называть меня Александром Юрьевичем. А лучше просто Александром.