Русские своих не бросают

Мы ехали втроем в Торн, чтобы подготовить проход нашей «Славяночки», а также сообщить в военную гавань Влоцлавка о времени нашего прихода и о том, что нужно будет срочно подготовить два парохода для нашего дальнейшего путешествия, а до того прислать лоцманов в Торн.

Минуты через две Грод достал свою трубку – даже без нее он был похож на типичного шведа, а с ней и подавно – и сказал на неплохом русском языке:

– Господа, с вашего позволения, я выйду покурю.

Кевич попытался было возразить:

– Господин подпоручик, курите здесь, вы нам не помешаете.

– Да нет, герр хауптманн, у меня злой табачок, с французского корабля. Так что лучше схожу в курительную комнату – она в конце вагона.

Практически сразу после того, как Грод покинул нас (а я и не сомневался – он понял, что нам с капитаном нужно пообщаться без свидетелей), Кевич посмотрел на меня с усмешкой и сказал:

– Господин поручик, давайте поговорим начистоту. Если я не ошибаюсь, то вы представляете службу, похожую на нашу внешнюю разведку. Может быть, я и ошибаюсь, но, думаю, не более чем в нюансах.

Я улыбнулся – Кевич оказался неглупым парнем, и любые попытки его переубедить были обречены на провал. Конечно, он не совсем прав – я не разведчик, а контрразведчик, но в проницательности ему нельзя отказать.

– Я – прусский офицер, и для меня интересы моего королевства превыше всего. Но я наполовину русский, и точно так же люблю родину моего отца. Поэтому я сделаю все, чтобы отношения между нашими державами стали как можно более дружественными.

В знак согласия я склонил голову. Мой визави продолжил:

– Так вот. И я, и генерал Герлах заинтересованы в том, чтобы силы, враждебные Российской империи, не приобрели большого влияния на его величество. Поэтому я не исключаю, что мы когда-нибудь обратимся к вам или за помощью, или с информацией. О каналах связи можно поговорить позже; скажу сразу, что почтовые голуби – не самый лучший вариант – эти птицы в Берлине сами по себе вызывают подозрение. Пока же я дам вам мой адрес в столице, – и он протянул мне надписанный листок бумаги. – Даже если меня не будет в Берлине, письмо рано или поздно найдет меня, и я смогу вам ответить и предложить вариант, как именно и где мы с вами встретимся. Или с вашим человеком, если вы не сможете сделать это лично.

– Благодарю вас, герр капитан. Мне же вы можете писать в Петербург в Гвардейский флотский экипаж. Даже если меня не будет, письмо дойдет до моего начальства.

– А теперь, герр поручик, у меня к вам будет вопрос. Имейте в виду, частного характера – если я расскажу об этом кому-нибудь, кроме, может быть, генерала Герлаха, меня в лучшем случае засмеют, а в худшем – упекут в дом для душевнобольных.