Русские своих не бросают

Он мне сказал еще тогда, на яхте, что даст согласие на наш брак, но только если и вы этого захотите.

Вот так вот. Ни тебе любви, ни романтики, а так, в лоб: «подходящие партии», «хорошая мать», да еще и для «его детей». Эх, если б не мой покойный кузен, я б подумала, что все англичане такие сухари. Но, решив не сжигать за собой мосты, ответила:

– Альфред, это так внезапно…

Тот сказал, что не собирается меня неволить, и понимает, что мне нужно время, чтобы принять решение. Но его вот-вот переведут в палату к Джимми, и тогда он с ним еще раз переговорит. Я ответила, что мне нужно бежать, сделала книксен и ушла.

А сегодня, когда я сидела и занималась с Ларисой, в дверь вдруг постучали. Вошел мой милый Николас и с порога смущенно пробормотав:

– Мейбел, здравствуйте! Я ненадолго, собираю вещи и ухожу в дальний поход. Зашел к Джимми, а тот мне сказал, что вы не против моего визита. Альфред Черчилль теперь его сосед, но он был чем-то недоволен, особенно когда узнал, что я иду к вам… – тут он увидел Ларису и представился:

– Николай Домбровский, журналист.

И тут вдруг, неожиданно для себя, я встала на колени, опустила глаза и робко промолвила:

– Ник, простите меня за мою несусветную глупость! – и перешла на свой ломаный русский. – Я люблю вас…

Тот приподнял меня за плечи и обнял. Это, конечно, было неприлично, тем более при Ларисе, но мне было все равно. Потом уже он опустился на одно колено и выпалил:

– Я вас тоже люблю, с самого первого дня… Мейбел Эллисон Худ Катберт, будьте моей женой! Сразу после того, как я вернусь оттуда, куда меня посылают.

– А куда, милый? – краем глаза я увидела, как Лариса на цыпочках вышла из кубрика.

– На войну… Журналистом, не бойтесь. Ничего со мной не случится. Знаете, есть такая русская песня: «Дан приказ ему на запад…»

– Ник, я согласна! Я буду вас ждать…

Потом я ему рассказала о своих планах, и, как ни странно, он меня поддержал.

– Когда я вернусь, то я тоже буду с тобой заниматься… Как жаль, что это будет нескоро. Обручального кольца у меня, увы, нет, но я его обязательно достану! А пока вот, это кольцо – из моего университета, и мне оно очень дорого, – и он снял со своего пальца серебряное кольцо-печатку с гравировкой тигра и с аквамарином, и осторожно надел мне его на палец. Конечно, оно мне было великовато, даже на среднем пальце, но более дорогого подарка я себе представить не могла.

Он меня еще раз обнял – несколько неуклюже, стараясь не задеть мою сломанную руку, и впервые поцеловал меня в губы, что мне очень понравилось. Потом он поцеловал мою здоровую руку, еще раз осторожно обнял меня и, помахав мне на прощанье рукой, вышел из кубрика. Я заревела, и тут вернулась Лариса.

– Что случилось, Мейбел? – спросила она.