Огнем и броней

Джинн вырвался из бутылки – и пресечь распространение этой информации невозможно. И все местные короли, инквизиция и прочие прелести семнадцатого века воспрянут духом. Мы, когда пришли сюда два года назад, заставил и всех нас уважать. Вы же поставили это уважение под сомнение. Поэтому, чтобы его вернуть, мы не остановимся ни перед чем. Вы хотите выжить в этом мире, лейтенант? Запомните, мы здесь чужие. Мы – я имею в виду и нас, и вас. Все вокруг только и ждут, когда мы перегрыземся в борьбе за власть и вцепимся в глотку друг другу. И герр Келлер дал им такую надежду…

Когда лейтенанта увели, в кабинет вошли через другую дверь Карпов и Матильда. Причем Карпов имел вид кота, увидевшего миску со сметаной, брошенную без присмотра.

– Ну вы даете, мой каудильо! Так красиво немца развести!

– Почему развести? Разве я хоть в чем-нибудь соврал? Ну, почти?

– Вот именно, почти. В любой момент уконтропупить немцев мы не можем, и слава богу, что они этого не знают. Матильда, что скажешь? Как он тебе?

– Обычный моряк торгового флота, которого мобилизовали на войну и которая ему, по большому счету, совершенно не нужна. Он не из кадровых офицеров, не имеет сословных амбиций и вполне согласен идти на компромиссы, так как сейчас окончательно понял – их дело проиграно. Поэтому импровизировать что-то свое за нашей спиной не будет. Другой вопрос, как отреагирует на это Келлер.

– Насколько удалось выяснить о Келлере из исторических документов, это товарищ упертый и будет трепыхаться до последнего. Так просто он сдаваться не станет. На самоубийственный подрыв погребов вряд ли пойдет, но вот утопить крейсер и попытаться удрать – вполне.

– Именно поэтому хочешь побольше засланных казачков вместе с этим лейтенантом отправить?

– Да. За сегодня надо отобрать группу адекватных «пацифистов» среди матросов, провести с ними беседу, показать Форт-Росс и отправить вместе с лейтенантом. Пока лейтенант будет Келлера и офицеров охмурять, матросы среди своих камрадов разъяснительную работу проведут. Нам надо расколоть немцев на группы, так как в их единогласное желание капитулировать я не верю. Как и в единогласное желание отдать свои жизни во славу Великой Германии, которой еще нет, тоже не верю. А вот в то, что большая часть немецких матросов устроит «потемкинский» бунт, к которому примкнут некоторые офицеры, вполне верю. Причем настоящий бунт – с мордобоем и стрельбой. Думаю, там уже многие имеют личные счеты к офицерам, но все держалось исключительно на орднунге и на том, что экипаж «Карлсруэ» еще не прошел закалку в боях. Тот отлуп, который немцы получили на Тринидаде, боевым опытом не назовешь. И нам надо создать благоприятные условия для возникновения бунта.