Бриллиантовый холостяк. Книга 2

Я наблюдала молча, а в итоге спросила:

— Вы слышали наш разговор?

— Какой из них? Я слышал о чём говорили в карете и в гильдии, а о чём беседовали с Дрэйком, увы, не знаю. Я не мог проявиться, меня бы заметили. Но твою ситуацию я, в целом, понял.

— То есть вы поняли, что в ближайшее время я отсюда съезжаю?

Думала Эрон расстроится, но он вполне себе оптимистично поправил:

— Не ты, а мы!

У меня случился шок, а собеседник продолжил:

— Дрэйк сделал всё, чтобы запереть меня здесь, но я отказываюсь подчиняться его самодурству. Внуку, видишь ли, не понравился результат моего эксперимента, а по мне вышло отлично.

— Простите, — у меня аж шея от любопытства вытянулась. — Вы сейчас о чём?

— Я маг, девочка, — усаживаясь поудобнее, сказал Эрон. — Кто-то даже называл великим. В моей жизни было много открытий, магических изысканий и экспериментов, но главное достижение — создание вон того, — он указал на панно, — кинжала. Ты ведь помнишь, как появились родовые артефакты? Или тут твою память тоже отшибло?

Я сумела выдавить лишь невнятное «ы».

— Ясно. — Дедушка кивнул. — Раз не помнишь, расскажу. Когда-то очень давно, когда деревья были выше, трава зеленее, а разлитая в воздухе магия напоминала тугое полотно, представители первых магических родов получили великий дар — родовые артефакты. По уровню уникальности артефакты сродни реликвиям Первохрама, да и происходят, в общем-то, оттуда. Технология их создания до сих пор непостижима, но я её разгадал.

В моей голове раздался очередной стон Арти, а Эрон продолжал:

— Кинжал, который ты видишь, первый и единственный родовой артефакт, созданный в новое время. Я создал его незадолго до смерти, а умирая, как ни сложно догадаться, вложил свою душу. Изучая родовые артефакты, я выяснил, что в части из них хранится настоящая душа.

Арти по-прежнему стонал, а я не знала что сказать. Призраку моё изумление понравилось.

— Стало интересно, — объяснил он. — Каково это, прожить ещё одну жизнь, но уже в качестве магического предмета? Посмотреть, как изменится мир, время, каких успехов добьётся твой род. Ну и помочь ему, если что.

Вопроса «а вы уверены, что добьётся?» я не задала, а в Эроне всколыхнулась этакая ворчливая обида:

— Я совершил нечто невероятное, — объявил он. — Уникальное! Достойное уважения. И да, разумеется, я внёс в структуру артефакта некоторые изменения. Но Дрэйк посчитал, что изменения слишком велики. Что я оставил себе слишком много свободы. Ему не нравится, что могу проявиться. Не нравится, что иногда могу дать совет. Но разбираться со структурой кинжала ему пока некогда, и этот с позволения сказать внук, не придумал ничего лучше, чем изолировать. Отнёс меня в свою абсолютно пустую, неинтересную квартиру, и назначил… фактически меня назначили сторожем.