Королева брильянтов

Звезда кафешантана показал еще три столь же непритязательных фокуса и удалился под восторги зрителей, унося букеты, брошенные из зала.

Агата хлопала наравне со всеми. Хотя умела показывать фокусы куда как более ловкие.

– Прошу простить, мне надо выйти, – сказал Пушкин, быстро поднимаясь. – Встретимся в антракте в фойе.

Все случилось так быстро, что Агата не успела схватить его за рукав. Не жалея чужих ног, Пушкин вырвался из ряда кресел и вышел в дверь партера, которые в этом театре никогда не закрывались.

Попасть за кулисы оказалось проще простого. Пушкина никто не задержал и не спросил, что он тут делает. Напротив, обслуга театра открывала перед ним все двери. Причина была известна всей Москве: хозяин театра, месье Виоль, поощрял общение зрителей с танцовщицами. Которое могло продолжаться в буфете, а далее – где будет удобно господам. Поговаривали, что доход от таких встреч был больше выручки кассы. Но мало ли чего насплетничают. Здесь старались держаться приличий, не то что в театре «Омон».

Пушкин без труда нашел артистический коридор. Гримерные комнаты теснились одна к другой. Двери были распахнуты, оставалось заглядывать и проверять, кто там находится. Он дошел почти до конца коридора, когда услышал приглушенный вскрик, скорее вздох удивления. Даже шум со сцены не помешал узнать голос. Ангелина в вечернем платье и, как всегда, в брильянтах прижималась к стене.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, стараясь казаться взволнованной.

– Прошу простить, госпожа Камаева, служебное дело, – сухо ответил Пушкин и отдал краткий поклон.

Ангелина сдвинулась, чтобы заслонить собой дверь."

"– Что тебе надо? Зачем ты преследуешь меня? Это низко, Алексей! Оставь меня в покое! Ты пользуешься своим положением. Как это гадко! Уходи! Уходи немедленно! Или я закричу! – Ангелина пыталась завести себя на истерику, но выходило плохо.

– Госпожа Камаева, мне дела нет до вашего счастья. Прошу не мешать розыску. Иначе будете доставлены в участок.

К такому обращению Ангелина не привыкла. Дернув головой, отчего брильянтовые сережки заплясали огоньками, она изготовилась закричать во все горло и вцепиться ногтями в лицо мерзкого человека, который ее больше не любил. Но вместо этого отползла по стеночке в сторонку. Вид его был столь спокоен, что Ангелина чуть-чуть испугалась. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило.

Дверь, которую она пыталась защитить, приоткрылась, в проем высунулось лицо, обрамленное роскошными бакенбардами.

– Дорогая… – только успел сказать хозяин бакенбардов, как заметил Пушкина. Испуг его был натурален. Он дернул створку на себя, как ребенок, который прячется от страшной сказки под подушкой.

Пушкин вошел в гримерную, мягко прикрыв за собой дверь.