Королева брильянтов

Городового помнил по Городскому участку.

– Извольте знать, вашбродь, убийца объявился, – доложил он. – Господин пристав за вами приказал послать.

Новость была необычной. Лелюхин отложил ручку, а Кирьяков перестал делать вид, что изучает бумаги. Не часто в полицию приходили убийцы с повинной. Вернее сказать – никогда не приходили. Это вам не романы господина Достоевского.

– Сам пришел? – спросил Пушкин. Подарков в сыске он не любил. От подарков жди неприятностей.

Подробности Рябову были неизвестны.

Одеваться не пришлось – пальто еще не оказалось на вешалке. Пушкин последовал за городовым. Свешников пожалел дать полицейскую пролетку, поэтому путь до участка они проделали пешком. В чистый морозный день это сошло за утреннюю гимнастику.

Проходя мимо густо заклеенной тумбы, Пушкин заметил афишу: в театре «Омон», что в доме Лианозова, давали музыкальную комедию «Королева брильянтов», сочинение Валентина Валентинова. О чем пьеска, значения не имело. У театра была устойчивая репутация: артистки обязаны были выходить к гостям и потакать любым желаниям. Для чего имелись отдельные кабинеты, а артистки гордо именовались «кабинетными звездами». Публика театра состояла исключительно из мужчин.

В участке Пушкина ждали. Пристав самолично приветствовал. Судя по хитрому выражению, которое Свешников старательно прятал, готовился сюрприз. Долгожданному гостю предложили пройти не в арестантскую, а в медицинскую. Пушкин молча последовал за приставом.

Свешников распахнул перед ним дверь.

– Прошу! – объявил он, как конферансье объявляет гвоздь программы.

Пушкин вошел в обитель Богдасевича. Сам доктор стоял рядом со смотровой кушеткой, скрестив руки. Настроен он был критически. И было от чего. На кушетке кое-как восседало тело, пошатываясь и норовя пасть лбом вперед. При слишком сильном колебании доктор заботливо отталкивал падающего тычком в грудь. Фигура возвращалась в некоторое равновесие и снова начинала заваливаться. Богдасевич был начеку.

– Неужели сам дошел? – спросил Пушкин. Потому что поверить в такое чудо было невозможно.

– Принесли из трактира на плечах, – ответил Свешников. – Богдасевич привел его в человеческий вид.

Что было явным преувеличением: на человеческое опухшее от пьянства лицо было похоже относительно.

– С чего решили, что он убийца?

– Так ведь сам заявил! – радостно сообщил пристав. – Потребовал принести из кабака. Говорит: я убийца. Неси в полицию, во всем сознаюсь, не могу камень на душе носить.

– Прямо вот такую тираду выдал?

– Сомневаетесь, мой милый Пушкин? А зря. Все, дело об убийстве в «Славянском базаре» раскрыто. Обскакали мы вас!

Пушкин подошел к качающемуся телу.

– В чем сознаетесь? – громко, как глухому, проговорил он.