Бриганты (СИ)

Мой противник спешил так, что мы встретились не напротив помоста, а ближе к синему флагу. Играючи поднял Ульфар де Велькур свой длинный двуручный меч, замахнулся и ударил сверху вниз и справа налево. Я успел нырнуть под меч и рывком сблизиться с противником, стукнувшись правой передней стороной бригандины о правую переднюю часть его кирасы, немного оттолкнув его. Левой рукой с размаху ударил кинжалом в его правый бок и снизу вверх, чтобы ребра не помешали. Лишь бы не попасть в цепочку. Дамасский клинок, звякнув, прорвал кольчугу и дальше пошел легко, влез по самую рукоятку. До сих пор поражаюсь, как мягка человеческая плоть. Ульфар де Велькур вскрикнул от боли. Не очень громко, хотя удар в область печени жутко болезненный. Я повернул кинжал влево-вправо, после чего выдернул из раны. На руку брызнула кровь, показавшаяся мне горячей. Стряхнув ее с руки и кинжала, я быстро отошел на три шага назад. Эпизод этот длился всего несколько секунд. Мы как бы столкнулись в пылу боя и разошлись. Уверен, что большая часть зрителей, даже незнатных, которые стояли слева от меня и видели мои действия, не поняли, что произошло. Только опытный боец догадается.

Ульфар де Велькур стоял неподвижно, уперев двуручный меч в землю спереди и слева от себя. Мне казалось, что я слышу его частое хриплое дыхание. Или я слышал это дыхание, когда стоял впритык, а сейчас оно еще продолжало звучать в моих ушах. Или это я слышу собственное дыхание, напряженное, не осознавшее еще, что смертельная опасность миновала. Подождав немного, я понял, что продолжения не будет, развернулся и медленно пошел к синему флагу, пряча кинжал в ножны. Саблю, которой я не бил, держал опущенной к земле.

Благородные девицы не понимали, почему их герой стоит на месте, не догоняет меня и не сражает своим длинным и тяжелым мечом. И не только девицы. Кто-то свистнул, кто-то захихикал, кто-то поинтересовался, почему я удираю? Я не реагировал. Не оглянулся даже тогда, когда услышал за спиной звон доспехов и меча, упавших вместе с телом на землю. Зрители перестали свистеть и смеяться. Наступила такая тишина, что я слышал звук собственных шагов. Затем публика взорвалась. Что они кричали — я не понимал. Наверное, ругали, что обломал им представление. Они ожидали долгую и кровавую сечу, в течение которой меня пошинкуют, как кочан капусты, а тут такой быстрый облом!

Я отдал саблю Жаку, снял шлем. Вроде бы недолго был в нем, а голова мокрая от пота.

— Сходить за оружием и доспехами? — спросил Хайнриц Дермонд.

Что-то в нем изменилось. Больше стало уважения ко мне, что ли. Он и раньше относился с почтением, как положено оруженосцу к рыцарю, который, к тому же, лучше бьется на мечах, но теперь добавилось восхищение.

— Может, выкупить захотят, — сказал я.