Бригада (1-16)

Видно год, проведенный им в коме, между жизнью и смертью, лучше, чем остальных, подготовил его к иной жизни.

– Кончай дурака валять, Саня. Ты живой, и срока своего знать не можешь. Может, потому и живой еще, что свой путь не до конца прошел…

Белов рванулся с постели, забыв про боль.

– А вы? Разве вы свой путь прошли?!

Он не рассчитал движения и изо всех сил заехал локтем в стену. Хлипкое сооружение заходило ходуном. И в тот же миг братья исчезли, словно не стояли только что рядом, тесно обступив его постель.

– Значит, и за нас пройдешь!… – донеслось до него как будто откуда-то из неизмеримой дали…

– Саша, что с тобой? – над его кроватью застыла испуганная Лена.

– Так, ничего. Кошмар приснился, – пробормотал он.

Лена налила воды в стакан и протянула ему.

– Вот, выпей воды, – она наклонилась к Саше, вытерла ладонью пот с его лба.

– Не хочу, спасибо. – Он отвел ее руку и вдруг почувствовал ее запах.

Тот самый, давно забытый запах ее тела. Тела любимой женщины.. Это был запах его первой любви.

– Иди ко мне, – Белов потянул Лену к себе. Внезапно он ощутил небывалый прилив сил

и жажду жизни. Что ж, пока он жив, будет жить. До конца или не до конца, но он пройдет свой путь. Просто будет идти, пока сможет. Лена попыталась успокоить его.

– Что ты делаешь? Тебе же нельзя, ты больной!

– Уже можно.

Он повалил ее на себя и не почувствовал никакой боли. Наоборот, его организм, казалось ему, разрывается от избытка здоровья. Он забыл, когда последний раз ощущал такую энергию, такое желание жить…

Правда, поначалу, какое-то время, Лена сопротивлялась. И вдруг ее тоже охватило желание. Может быть, это была память тела, а может, осознание того, что все эти годы она любила Сашу, ждала его. И дождалась!

Белов почувствовал ее настроение и ответил новым приливом сил и энергии. Былое чувство хлынуло неудержимым потоком, сметая воспоминания, сомнения и ложный стыд.

Пика они достигли одновременно и, не останавливаясь, еще долго изматывали друг друга, то поднимались к вершинам счастья, то проваливались в полузабытье, пока не замерли, наконец, в полном бессилии. Потом они долго лежали неподвижно, и, казалось, не было силы, способной заставить их пошевелить хоть пальцем.

И тут в стену бытовки с грохотом ударило что-то тяжелое. Похоже – кирпич!

Следом раздался громкий голос.

– Ленка, сука! Какого хрена закрылась? Открывай, блин! Или гребаря завести успела, пока я у мусоров на киче парился?

Белов вопросительно посмотрел на Лену. Та была ни жива, ни мертва.

– Это Бакен, – прошептала она посеревшими от страха губами. – Я же тебе говорила. Его из милиции после пятнадцати суток выпустили. Не открывай.

Белов скептически улыбнулся. Встал с постели и без лишней спешки оделся.

– Да? Не открывать? – спросил он с легкой насмешкой.