Бригада (1-16)

Но самое главное, способ, которым воспользовался Белый для уничтожения Каверина, указывал на то, что у него не все в порядке с нервами, а может, даже с головой. То, что он учинил, сильно напоминало холокост или массовое жертвоприношение. Говорят, что противники становятся похожи друг на друга. И надо признать, Саша расправился с Кавериным в его же стиле.

А что если он решил, с некоторой поправкой, реализовать старую поговорку ""бей своих, чтобы чужие боялись""? Она ведь в обе стороны работает одинаково эффективно?

Во всяком случае, когда Белов после гибели друзей снял Шмидта с должности своего боди-гарда, тот решил всерьез озаботиться собственной безопасностью. Было ясно, что следующий удар потерявший управление Белов мог нанести по ближайшему окружению.

После гибели друзей Саша остался один. Но он сам выбрал одиночество, когда не захотел обратиться за помощью ни к братве, ни к Шмидту, чтобы решить проблему Каверина. Из-за предательства Макса он перестал доверять кому бы то ни было.

Все, что связано с Бригадой, в том числе прежнее окружение, вызывало у Саши раздражение, которое он не считал нужным скрывать. А ведь именно его, Шмидта как начальника службы безопасности, Белов не мог не обвинять в смерти Коса, Фила и Пчелы! И по всему выходило, что никто не подходит лучше него на роль жертвы вечерней, или козла отпущения.

Он понимал, что Белов пошел вразнос и остановить его теперь может только пуля. То, что другим, со стороны, казалось понятным и, по крайней мере, мотивированным поведением мстителя, вблизи выглядело кошмаром. Как сцены из голливудского триллера, но не на экране телевизора, а в реальной жизни и с реальной кровью. Одно дело смотреть его по телевизору в домашнем кресле, халате и тапочках на босу ногу, и совсем другое – стать участником действа в качестве наиболее вероятного кандидата на труп.

В тот момент, когда Шмидт окончательно осознал, что в глазах Белова он уже покойник, перед ним встала альтернатива: продолжать плыть по течению, но это означало для него одно – дожидаться собственной смерти. А если он хотел выкарабкаться, то для этого требовалось пойти на крайнюю меру – убрать Белова. Третьего не дано."

"Итак, на одной чаше весов лежали его жизнь, власть, уважение окружающих, на другой – нелепое донкихотство, верность потерявшему самообладание Белову, гибель от его руки.

Шмидт сделал свой выбор, хотя и не без колебаний. Все его нутро – офицера и по-своему порядочного человека – противилось этому шагу. Но после принятия решения рассуждал и действовал с холодной расчетливостью автомата. Так было всегда. И никаких угрызений совести уже не испытывал. Он заставил себя расценивать этот шаг как самозащиту и заботу о благе организации.