Бригада (1-16)

Это были следы его борьбы с администрацией зон и тюрем, поскольку единственное, что он мог противопоставить могучей системе государственного насилия в неравной борьбе за свои права – это вскрыть себе вены…

Голые девки выскочили из бассейна, исчезли ненадолго и вскоре появились с шампурами, унизанными сочным горячим шашлыком.

– Приятного аппетита, Тариэл Автандилыч… – Обращаться к Алмазу наяды побаивались, уж больно он был похож на Кощея Бессмертного, случайно зарулившего в сауну из страшной сказки.

Тариэл по-хозяйски похлопал одну из них по изящному бедру своей поросшей темным ворсом лапой.

– Э, идите, девочки, покушайте пока, – ласково сказал он со своим неизбывным кавказским акцентом, – нам тут поговорить надо, э!

Когда жрицы любви скрылись за дверью, Тариэл налил водки и выпил. Когда жизнь давала ""добро"", он наслаждался ею и не стеснялся этого. С одинаковым комфортом он жил и в тюрьме, и на воле. В сауну он приехал прямо из собственного трехэтажного особнячка на Рублевском шоссе. Он был вором новой формации. Торговал нефтью и паленой водкой, вмешивался в политику. Имел даже не одну, а три семьи. Одна жила в Москве, другая в Тбилиси, а третья в Париже.

В отличие от многих своих земляков, Тариэл не был ""апельсином"", купившим воровской титул за деньги или получившим его незаслуженно. Наоборот, ""апельсины"" боялись Алмаза, как огня, он развенчивал их пачками, отправляя кого в ""мужики"", а кого и прямо в ""обиженку"".

Тариэл заработал свой высокий титул годами пребывания в карцере и штрафном изоляторе. Во всех конфликтах с лагерной администрацией он поддерживал воров и ни разу не вышел на волю досрочно. На свободе он так же подолгу не задерживался, вел романтический образ жизни: ел ложками черную икру, зубы не чистил, а полоскал дорогим коньяком, и прикуривал от крупных купюр с американскими президентами. И вскоре возвращался в ""дом родной"". Садился он исключительно по уважаемой статье – ""карманная тяга"".

Сейчас Тариэл изменился. В тюрьму калачом не заманишь. А ведь у старых воров правило было – хотя бы через пяток лет ""на тюрьму заехать"". Фирмы пооткрывал, бизнесом занялся.

Алмазу это не нравилось, но, по большому счету, предъявить Тариэлу серьезных претензий он не мог. Он сам же и короновал его на Владимирской пересылке. Осудить его за такое поведение мог только воровской сход, поэтому Алмаз только хмурился и всячески демонстрировал ему свое недовольство…

Воры ждали Кабана. Тот запаздывал. Это было явное неуважение. Но какого уважения можно ждать от бандита? Для него понятия воровской чести – пустой звук. Как для бывшего комсомольца моральный кодекс строителя коммунизма. То есть о его существовании он

что-то слышал, так же, как и о существовании жизни в глубинах океана.