Бригада (1-16)

А животных-то, животных! Щенок-доберман на тонких дрожащих ножках мчался не разбирая дороги. Прямо не пес – жеребенок. Без хвоста. Куда это он?

– Ты ко мне, маленький? – Оля радостно погладила щенячий нос. Доберманчик ласково лизнул ей руку. И тут же умчался дальше – то ли за желтым листком, то ли за новыми жизненными впечатлениями.

Два мальчугана лет пяти-шести выгуливали белого хомяка. Они то отпускали его, то накрывали ладонями так, что оставалось только удивляться, как это хомяк еще жив. Но стоило его выпустить вновь на землю, как белый увалень ловко мчался куда-то вдаль, не разбирая дороги. Лишь бы подальше от своих малолетних хозяев.

Девочка, совсем крошечная, едва научившаяся ходить, старательно выискивала какие-то листки и корешки для своей смирной черепахи, которая иногда лишь выглядывала из клетчатого своего домика. В общем, все вокруг заботились о ком-то, кто меньше и слабее. Некоторые, например, мальчики с хомячком, заботились очень даже своеобразно. Но все же, все же… Была в этом такая гармония, что Оля даже вздохнула. Что там у нее? Хлеба белого, хлеба черного…

Загребая туфлями сухие листья, остро пахнущие какими-то запахами из детства, Оля шла вдоль скамеек, глубоко в карманы засунув руки.

– Сурикова! – окликнул ее знакомый голос.

Она оглянулась и не сразу увидела встающую с лавочки однокурсницу, рыжую Аньку Вьюгину.

– Вьюгина! – радостно закричала Оля, сразу забыв о всех свои печальных мыслях. – О! Твой пирожок? – изумленно спросила она, склоняясь над оранжевой коляской, где сопело что-то живое, но совсем малюсенькое.

– Мой! – горда ответила Вьюгина, поправляя кружева надо лбом существа. И уточнила. – Моя. Дочка. Полтора месяца уже. Только я не Вьюгина, а Иванова.

– Иванова? – Олю удивило не то, что Анька вышла замуж, а что сменила свою, такую вполне артистическую фамилию на простую, слишком простую. – Ты что, музыку совсем…

Оля сделала жест рукой, как бы отбрасывая что-то лишнее, ненужное.

– На время, Сурикова, на время, – хохотнула жизнерадостная Вьюгина. – Вскормлю детку, и снова в бой! Под гордым именем Вьюгина-Иванова!

Они радостно рассмеялись. И вдруг коляска затряслась – заходила ходуном. Оттуда раздался оглушительные рев. Голос у Вьюгиной-Ивановой-младшей оказался не только громким, но и редким.

– Меццо-сопрано, – определила Оля.

– А то! Фирма! – гордо ответила Анька, вынимая кружевной кулечек из коляски. Малышка мгновенно замолчала, всматриваясь в лица подруг. И вдруг улыбнулась. Да так беззубо-ослепительно, что Оля чуть не разревелась от умиления.

Да и, что уж тут скрывать, от зависти. Малышка чихнула столь же оглушительно.

– Да ты мокрая совсем, – причитала Анька, – а я все дома забыла, сейчас, поедем, переоденемся. Оль, – обернулась она к подруге, – мы пошли.