Бригада (1-16)

Белов выбрался из-под Фила и потащил его по рассыпавшимся розам к дверям подъезда.

– Как ты, Фил, жив?

Тот что-то невнятно буркнул, его окровавленная левая рука висела плетью.

– Спасибо, дорогой… – Саша осторожно опустил его голову на асфальт и крикнул: – Макс, будь рядом!

Белов бросился в подъезд и не увидел, как трясущейся правой рукой Фил рванул на груди простреленную рубашку и, прерывисто дыша, пробормотал:

– Нет, Сань, Версачок – херня… Лучшая жилетка – это бронежилетка…

Запыхавшийся Белов ворвался с пистолетом в руке в квартиру матери и дико закричал с порога:

– Оля! Собирайся, живо!

Насмерть перепуганная жена бросилась ему на шею.

– Саша!

– Все, нормально, Оль! – пытаясь улыбнуться, он повторил уже гораздо спокойней: – Все нормально, собирайся, бегом…

Ольга метнулась одевать ребенка, а к Белову кинулась белая, как полотно, мать:

– Саша, Саша, что это?!

– Мама, мам, все нормально – это деловые проблемы, обычные деловые проблемы, – торопливой скороговоркой успокаивал ее Белов. – Только не волнуйся, очень тебя прошу, держи себя в руках. Тебе нельзя волноваться. Нам уехать надо, мы сейчас уедем… – он заглянул в комнату и поторопил жену. – Оля, побыстрее, ради Бога…

Оттуда Белый прошел на кухню, схватился за пузырек с корвалолом – для матери, – но вдруг увидел в окно, как Фил достал мобильник. Отставив в сторону лекарство, он рванул створку окна и надрывно прокричал вниз:

– Фил! Не звони никому!

– Саня, Санечка, не уезжай никуда! – причитала Татьяна Николаевна. – Сыночек, не уезжай, они убьют тебя!

– Саш, мы готовы! – крикнула из комнаты Ольга.

– Все, мам, мы поехали…

– He уходи, сынок! – мать вцепилась в его рукав, слезы ручьем катились по ее щекам. – Останься, Санечка, не уезжай! Господи, убьют ведь!

– Мам, успокойся, все будет нормально. Верь мне, слышишь?! – в который уже раз повторил Белов и выдавил улыбку. – Пирожков-то нам дашь?

Татьяна Николаевна бросилась на кухню и тут же вернулась, на ходу засовывая горячие пирожки в пакет. Саша тут же вытащил один и откусил чуть не половину.

– Ну, все, мамуля, держись, я к тебе Катю пришлю, – пробормотал он набитым ртом и приложился к материнской щеке.

– До свиданья, Татьяна Николаевна.

– До свиданья, родные мои… Оля, Ванечка, Саня… – с тяжелым придыханием частила Татьяна Николаевна. – Ну, с Богом! Осторожнее там, берегите себя…

Она закрыла за ними дверь и вздохнула:

– О, Господи!

И вдруг, охнув, схватилась за сердце. В глазах потемнело от боли, левая рука стала словно чужой, зашумело в ушах. Придерживаясь рукой за стенку, Татьяна Николаевна кое-как добралась до стула.