Бригада (1-16)

Она переводила внимательный взгляд с мраморной стены на дальний угол, где собиралась разместить зимний сад.

— Саша, мне кажется, очень неплохо будут смотреться растения, привезенные с Камчатки. А? Как ты считаешь?

— Да, пожалуй, — уклончиво ответил Белов, продолжая думать о своем: «Может, еще не поздно попытаться ее отговорить? Представляю, какой это будет для нее удар!»

Он уже мысленно видел вздрагивающую от рыданий Лайзу, и ему становилось нестерпимо ее жалко. Но и остановить ее не удастся. Она все равно будет стоять на своем.

— Ну ладно, — вдруг сказала Лайза. — Ты сейчас куда? На комбинат?

— Да…

— Тогда — пока. А у меня еще куча дел. Домой приду поздно, раньше одиннадцати не жди. Будешь меня ревновать?"

"— Ревновать? — Белов замешкался, пытаясь угадать, какой ответ она ожидает услышать. — Нет.

— Как это нет? — притворно возмутилась Лайза. Она уперла руки в боки и стала похожа на закипающий самовар. — Такую красивую, молодую женщину — и не будешь ревновать? Александр Николаевич, я на вас обижена.

— Я хотел сказать: «Нет, конечно же, буду!» — подкорректировал себя Белов.

— Да? — лицо Лайзы озарилось довольной улыбкой. — Ну и зря. Я тебе верна и вообще… Я пока не давала тебе поводов для ревности. Отелло несчастный! Собственник! — она посмотрела на Белову осуждающим взглядом. Тому осталось только развести руками.

Тогда Лайза бросилась ему на шею и звонко расцеловала.

— Как я тебя люблю, Саша!

— И я тебя…

Они долго целовались, потом Лайза внезапно отстранилась и убежала — только ее и видели. Белов слышал, как стучат ее каблучки по лестнице.

«Ох, девочка! — подумал он. — Боюсь, туго тебе придется. Не знаешь ты России: много она перестройщиков переварила».

Он достал из кармана платок, стер с губ и щек помаду и стал медленно спускаться следом.

XXIIСамые худшие предположения Степанцова, к счастью, не оправдались. Мальчишки восприняли его как безусловный авторитет. Но Сергей прекрасно понимал, что отныне он балансирует на грани: один неосторожный шаг в сторону, и все! Авторитет начнет убывать.

Попросту говоря, бомжата открыли ему кредит доверия, а уж остальное — будет этот кредит расти или, не дай бог, уменьшаться — зависело от него самого.

В день открытия он провел ознакомительную экскурсию. Потом прочитал долгую лекцию об истории бокса, о великих чемпионах, о том, какой это прекрасный и трудный вид спорта, требующий большого мужества и полной самоотдачи. Пацаны, сняв обувь, расположились прямо на настиле ринга. Бомжи из Дома Сорского сидели вдоль стен и на подоконниках.

Пока он говорил, никто не проронил ни звука. Закончив, Сергей спросил:

— Какие будут вопросы?

И тут началось. Он отвечал без передышки полтора часа, и решил, что это была самая трудная пресс-конференция в его жизни.