Бригада (1-16)

Система, сложившаяся в России за последние годы, исключала честное, правильное ведение хозяйства в том виде, в каком это принято в Европе или Штатах. Для себя Белов определил эту ситуацию как насильственную криминализацию бизнессообщества.

Такая ситуация была особенно удобна для контролирующих бизнес чиновников. Они заставляли предпринимателей нарушать законна потом хватали их за руку и кричали «держи вора»!

В последнее время Белов все чаще и чаще подумывал о том, чтобы отказаться от своей политической абстиненции и снова пойти во власть: он видел, что страна больна, и ее лечат невежественные лекари, даже знахари, словно специально отсепарированные государственным аппаратом для удушения экономики."

"Они даже отдаленно не понимают, как работает бизнес, и судят о нем по ленинским статьям восьмидесятилетней давности. Даже те из политиков, которые обременены хоть какими-то экономическим знаниями, не могут прийти и сказать, как когда-то Бухарин: обогащайтесь! Потому народ от них отвернется, а государство использует всю свою мощь для их уничтожения.

Когда-то Иван Грозный для того, чтобы извести боярскую оппозицию, обвинял своих домашних олигархов в изменушке, а теперь все стало гораздо проще: достаточно сказать, что нынешний олигарх не платит налоги, — «и делай с ним, что хошь»!

Но сидеть и ждать у моря погоды было не в его правилах. Потому что речь шла не только о его судьбе, а о судьбе его страны. Он понимал, что Красносибирский алюминиевый комбинат — далеко не предел его возможностей. Он может больше. А кому много дано, с того многое спросится — еще один Федин афоризм…

Белов почти каждый день встречался со Степанцовым, следил, как идет переоборудование бывшей прачечной в спортшколу. Он по-хорошему завидовал Сергею, с головой ушедшему в эту затею. Для мужчины найти дело по душе, быть может, самое главное в жизни. А Сергей буквально горел на работе.

Лайза тоже не давала Белову скучать, а по части работоспособности она могла дать сто очков вперед любому мужику. Надо отдать ей должное — Лайза развернулась широко, даже намного шире, чем хотелось бы. Поначалу Белов не придал ее новому увлечению особого значения. Уже на третий день по приезде Лайза явилась к нему в кабинет и спросила, сколько женщин работает на его заводе? Белов ожидал, что сейчас она заведет речь о равноправии, о соблюдении Трудового кодекса, о вредных условиях труда… Поэтому он с гордостью ответил:

— В горячих цехах — ни одной! Знаешь, есть у рабочих такое, определение — тяжелый завод, такой, где трудно работать. Так это к нам напрямую относится. На комбинате вообще очень мало женщин — только в столовой и бухгалтерии.

Но, вопреки его ожиданиям, Лайза нахмурилась еще больше.