Бригада (1-16)

Он поднялся с насиженного табурета, хмуро попрощался и сказал, что пошел спать… «Кажется, шеф втюрился, как оглобля в чужую телегу, — думал он с одобрением, идя по коридору. — Американочка ничего, только тоща, как святая моща. У Саши будет тяжелая ночь…»."

"Буран бушевал трое суток. В гостинице-бараке было холодно, душно и влажно одновременно. А главное, совершенно не понятно, когда закончится этот природный катаклизм. С головами, полными четких планов, Белов и Лайза вынуждены были сидеть сложа руки и ждать у меря погоды. Всякая связь с внешним миром, включая даже возможность пешей прогулки до соседнего крыльца «аэровокзала», была утрачена полностью.

Подавленное настроение усугублялось однообразной, надоевшей до чертиков пищей, запас которой, как и запас дров, подходил к концу. Приходилось во всем экономить, чему сильно препятствовало наличие в гостинице старшего лейтенанта Кащенко, который в свое время не озаботился покупкой продуктов. Бортинженер, опухший от пьянки, регулярно являлся на кухню в момент трапезы. На вопрос, где нынче находится его друг и командир, Кащенко коротко ответил:

— У своей бабы.

На второй день Витек, случайно заглянувший в комнату соседа, обнаружил там трехлитровую канистру авиационного спирта, уже прилично початую. Кащенко получил по ушам, а канистра была изъята.

— Мало того, что сучонок пьет в одну харю, а закусывать к нам приходит. Мало того, что в таком виде он лететь не сможет, — возмущался Витек. — Так ведь этот спирт им выдают, чтобы детали вертушки не обмерзали. Чем лопасти протирать станешь, урод?!

Мрачнеющую день ото дня компанию несколько скрашивало общество учительницы из окружного центра. Ульяна была манси по национальности и очень юморной тетенькой. Ее неистощимые запасы вяленого муксуна разнообразили общий скудный рацион. А неистощимые рассказы о командировочных приключениях, связанных с облетом тундры, порождали громовой хохот.

— Прилетаю в бригаду и спрашиваю, мол, сколько лет сыночку? А мамаша задирает глаза к небу и начинает считать: мальчик родился в тот год, когда белый олень впервые потерял рога… — с хохотом повествовала учительница. — Представьте: про сыночка не помнит, а про каждого оленя помнит! Хотя детишек всего двое, а этих оленей в стаде больше тысячи!

Лайза изнуряла себя заботами о быте. Она проявляла чудеса эквилибристики, пытаясь помыть голову. А в кухне над плитой за неимением другого подходящего места все время сушилось что-нибудь из ее эфемерного белья. С той ночи, когда они с Беловым, почувствовали, но не реализовали, мощное взаимное влечение, Лайза Сашу как будто избегала. По крайней мере, старалась не оставаться с ним наедине.