Бригада (1-16)

Всюду жизнь, — философски подытожил Степаныч и перешел к цели своего визита. — Помнишь, мы говорили с тобой насчет пекарни? Тут у меня один интересный вариант проклюнулся. Тебе, наверное, подойдет. Только надо подсчитать, за сколько месяцев пекарня окупится.

— Боюсь, нам сейчас не до пекарен. Ты же знаешь о моей войне с налоговой… Вроде бы и штраф сам по себе невелик, но они там такого насчитали! Умножили на один хитрый коэффициент, потом на другой. Потом всю сумму удесятирили и выставили к списанию. Я в их налоговых премудростях не разбираюсь… Так что придется какое-то время ужиматься.

— И напрасно не разбираешься! Законы читать надо или, хотя бы, на крайний случай, советоваться со знающими людьми.

— Помилуй, когда мне все успевать. И столярный цех, и сувенирная мастерская. Клошары из Франции факс прислали: едет делегация по обмену опытом. И эти простыни, не в том месте проштампованные, будь они неладны… А главное, люди жаждут духовного наставления. Вот, слышишь? Опять кто-то идет по мою душу.

В коридоре за дверью вновь послышался звук падающего тела и приглушенная ругань.

— Федя, дружище, прежде чем наставлять людей духовно, давай-ка уберем с прохода эти ящики. И позови Шамиля, пусть лампочку вкрутит. Иначе твоя паства руки-ноги себе переломает."

"Тот, кто минуту назад упал в коридоре, споткнувшись о ящики с гуманитарной помощью, на поверку и оказался завхозом Шамилем. Бородач стоял теперь в кабинете и с грустью смотрел на цоколь разбитой лампочки, которую он специально нес, чтобы ввернуть, но не донес.

Чеченец Шамиль, с которым Федор подружился во время блиц-операции в Чечне, нынче работал в ночлежке завхозом и занимал с семьей, небольшой флигель. Оказавшийся в ситуации «свой среди чужих, чужой среди своих», Шамиль не мог дольше оставаться на своей исторической родине и вынужден был податься в Сибирь вслед за новыми друзьями. Страшный грех лежал на его со-вести, поэтому он нуждался в душевном успокоении. Однако же, по ряду личных причин, ислама не оставил, что не мешало ему подвизаться в христианском богоугодном заведении. Ну, а Федор Лукин с его ангельским терпением подошел к непростой ситуации Шамиля гуманно й творчески. Равнодушный к догмам, ритуалам и иным внешним проявлениям культа, Федя умел найти именно те слова, которых так не хватало тоскующему по родине Шамилю…

— Сил моих нет смотреть на весь этот бардак, — решительно сказал Степаныч и вскочил со стула. — Шамиль, помоги-ка мне с того конца. Заносим добро в кабинет! Федор не мельтеши под ногами, возьми вон ту коробку, она поменьше…

Через несколько минут многочисленные коробки с пожертвованиями были втащены и уложены рядком.