Бригада (1-16)

А вот Шмидт, напротив, радости не скрывает, хоть и покраснел от волнения, как гимназистка. Это на него не похоже: железный Шмидт и волнение — вещи несовместимые, как гений и злодейство! Хотя ведь он — его убийца, и никуда от этого не уйти!

— Саш, вот отчет о проделанной работе, — Шмидт метался между сейфом и столом, выкладывая на него все новые и новые папки с документами. — Честное слсро, мы старались, как могли, но без тебя дела пошли не лучшим образом, — он осекся, увидев, с какой болезненой гримасой Александр смотрит на стопку папок, выросшую пред ним на столе.

— Дима, кончай температурить. Не суетись под клиентом, — посоветовал Белов, потрогав зачем-то голову рукой, — меня все это так же волнует, как прошлогодний снег за окнами. Это все теперь ваше, твое и Оли. Я решил соскочить…

Дмитрий растерянно посмотрел на Сашу, потом перевел взгляд на Ольгу.

Ее буквально распирало, трясло от раздражения, ненависти и обиды… Эти уроды, Белов и Шмидт, вместо того, чтобы набить из-за нее друг другу морды, ведут себя так, как будто ничего не случилось. Друзья-однополчане! Сейчас начнут вспоминать минувшие дни и битвы, где вместе рубились они. Вернее, где вместе мочили они лоточников и бизнесменов! А она для них обоих ничего не значит! Дружба, видите ли, для них важнее!"

"А чего стоит эта встреча внизу, которую сотрудники Фонда устроили Белову, как только он появился в вестибюле? Все сбежались, даже по лестницам пешком спускались, как при пожаре, словно Шварценеггер к нам приехал или Рэмбо-Сталлоне! Ладони себе отбили, так рукоплескали, хорошо еще никто не догадался крикнуть «браво, Белый, бис Белый»!

И это после того, как она спасла его империю во время дефолта, сохранила рабочие места и даже не понизила зарплату сотрудникам. Вот цена людской благодарности. Она здесь никому, никому не нужна! Сволочь криминальная этот Белов! Как он смеет ее бросать!? Как он смеет в присутствии ребенка произносит! такие слова! Не суетись под клиентом! Это что, гнусный намек на нее?

— Если ты сейчас же не набьешь ему морду, — крикнула в ярости Дмитрию Ольга, указывая на Сашу дрожащим пальцем, — я уйду отсюда и больше никогда не вернусь. Ноги моей здесь не будет!

Она подбежала к Саше и сдернула Ваньку у него с колен. Мальчик с изумлением уставился на разгневанную, почти впавшую в истерику мать. Он попытался освободиться, но та крепко, до боли крепко сжала рукой его запястье.

— Ты посмотри на него, — примирительно сказал Шмидт, кивнув на Белова, — он и так весь битый-перебитый, на нем живого места нет…

И действительно, Сашина белая рубашка в том месте, где она намокла от Ванькиных слез, стала розовой от крови. Он молча, с каменным лицом смотрел на беснующуюся жену.