Сыщик Бреннер [2 книги]

Костас мог действовать по-разному: осторожно и умно решить проблемы, обходясь без лишней крови, или использовать силу как основное оружие. От его сегодняшнего выбора зависела, по сути, вся будущая политика империи.

Я вышел из узкого проулка, миновал несколько дворов и выбрался прямиком к высокой кирпичной стене, отделяющей парковую территорию собора от города. Чуть пригибаясь, хотя разглядеть меня в такой тьме не смог бы, пожалуй, никто, я пробежал вдоль стены, и минут через десять достиг наконец арки ворот, не запертых даже в такой тяжелый для города день.

Фридрихсградский собор открылся передо мной во всей своей красе. Величественный, неповторимый, могучий. Его строители превосходно выполнили свою задачу — одного взгляда на это фантастическое сооружение хватало, чтобы оценить весь размах замысла, талант архитектора и проникнуться размышлениями о сущности мироздания. Слишком уж ничтожным казался человек на фоне подобного шедевра. Слишком мелким, беспомощным и никому не нужным.

В парке я монахов не заметил. Все равно охранять столь большую территорию малыми силами невозможно, они должны собраться в самом соборе, чтобы защитить его в случае атаки со стороны мятежников. Но уличному отребью пока было не до церкви и ее служителей. Я шел, не опасаясь быть схваченным.

Я не ошибся. Не успел я приблизиться к главному входу в собор, как откуда-то сбоку мне наперерез вышли пятеро монахов, одетых в обычные черные сутаны, но с ружьями в руках, направленными прямо на меня. Один из них держал факел, дававший достаточно света, чтобы не промахнуться при стрельбе.

— Шел бы ты отсюда, мил-человек. Сегодня неподходящее время для посещения собора, — обратился ко мне один из братьев, выделявшийся среди остальных выдающимся ростом и огромным брюхом.

— А разве бог не рад своим чадам в любое время дня и ночи? — полюбопытствовал я, впрочем не пытаясь задираться.

— Господь великий, может, и рад, — ответил монах и перекрестился, — да мы — не он.

— А разве не говорите вы от имени его? — удивился я.

— Нет, мы обычные монахи. От его имени говорить могут лишь избранные, — пояснил он и добавил: — Так что ступай, откуда пришел. Не заставляй применять силу.

Мне надоели эти препирательства, и я достал бумагу.

Толстый монах внимательно изучил документ, а потом недоуменно пожал плечами.

— И что с того? Мирские указы нас не касаются.

— Дело серьезное, государственной важности, — напирал я. — Мне бы поговорить с кардиналом! Поверьте, вопрос этот не терпит отлагательства. Думаете, стал бы я в такую ночь по пустякам бегать?

Монах задумался, чуть опустив ружье. Мнением братьев он пренебрег, даже не подумав с ними посоветоваться. Привык, видно, сам решать подобные вопросы.