Сыщик Бреннер [2 книги]

Тело Марты я оставил подле второго охранника. Так, почти в обнимку, они и остались лежать.

Сестренки — хорошие, милые, умные девочки — мертвы, и ничего уже не изменить. Они были со мной, теперь их нет. Я остался один.

Я поднял «дырокол» и приставил его к виску. Я виноват и должен понести наказание. Лучше бы это мой труп лежал сейчас на кровати. Меня не жалко. Я старый, я многое повидал, мне уже все равно. Если бы только можно было что-то изменить.

Нет, сначала месть, и только потом позорное бегство в никуда. Я убрал «дырокол».

И некого винить в их смерти, кроме себя самого. Ведь мог же их спасти, мог! Нужно было что-то придумать, действовать как-то иначе, хитрее, находчивее. И Лиза с Петрой были бы живы сейчас.

До конца дней своих я буду прокручивать в голове этот день и искать варианты, снова и снова.

Адди, этот странный мальчик, считающий, что есть вещи похуже смерти и что все вокруг — лишь цирковое представление, а смерть — ловкий фокус, вызывающий сожаление, но не страх, все играл со своими солдатиками. Я даже слышал его команды, отдаваемые безмолвным оловянным подчиненным:

— Стройся! Шагом марш! Ать-два, левой! Ать-два, левой! Шире шаг! Слушай своего командира!

Я поневоле прислушался к его негромкому бормотанию.

— Мы пойдем с вами вперед, туда, где еще не ступала нога человека. Мы станем проходцами, откроем тропы, которые никто прежде не видел. Улыбайтесь, бойцы, вас ждет слава!..

«Проходец» — это слово я слышал уже несколько раз. Что оно означает? В чем тайна этого мальчика?

Мальчик между тем продолжал свой разговор с игрушечным солдатиком:

— Сила, сила, ее хватило с лихвой. Четверо пришли. Пятые хотели, но опоздали. Дело сделано. Мы играем, мы ходим тропами. Мы — проходцы. Я — проходец!

Эта речь его вызвала во мне странные ассоциации. Не похожа она была на обычное детское бормотание. Четверо пришли. Уж не о посольствах ли речь? Если так, получается, Адди каким-то образом повлиял на их появление здесь. Быть этого не может! Обычный ребенок, мальчишка, к тому же запертый в четырех стенах. Что он мог сделать? Ничего. Или все же мог? Ведь это его искал подселенец, замучивший сотни детей.

— Адди, подойди, пожалуйста, ко мне! — попросил я.

Мне в голову пришла одна догадка, и ее требовалось проверить. Мальчик послушно отложил солдатиков в сторону и приблизился.

Почему детей пытали?

— Ты боишься боли? — спросил я.

— Есть вещи похуже, — ничуть не удивившись, ответил он.

— Тело — это всего лишь кусок плоти.

Он говорил сейчас, как взрослый человек, повидавший жизнь.

— Сними рубашку, будь любезен.

Адди потянул рубашку через голову. Его худощавое тельце было сплошь покрыто старыми шрамами. Его не просто пытали, над ним издевались много часов, может быть, даже дней или недель.