Бремя страстей человеческих

Каким бы он ни был чудаком, он был джентльменом в полном смысле слова. Этого у него не отнимешь. В конце концов эта мысль превратилась у нее в навязчивую идею – она твердо решила добиться перемены в их отношениях. Он ее даже не целовал, а ей этого хотелось: она еще помнила горячее прикосновение его губ. Воспоминания непривычно ее волновали. Она подолгу не сводила глаз с его рта."

"Однажды вечером в начале февраля Филип сказал ей, что пойдет обедать к Лоусону – тот устраивал в мастерской вечеринку по случаю дня рождения – и вернется поздно; Лоусон купил в кабачке на Бик-стрит несколько бутылок их любимого пунша, и они надеялись весело провести вечер. Милдред спросила, будут ли там женщины, Филип ответил, что приглашены только мужчины; они просто посидят, поболтают и покурят. Милдред казалось, что им будет не очень-то весело; будь она художником, она непременно пригласила бы с полдюжины натурщиц. Она легла спать, но заснуть не могла, и вдруг ее осенило: она встала и заперла входную дверь на задвижку. Филип вернулся около часа ночи, Милдред услышала, как он выругался, найдя дверь запертой. Она поднялась с постели и открыла дверь.

– Зачем ты заперлась? – сказал он. – Извини, что я тебя поднял.

– Я оставила дверь открытой. Понять не могу, что с ней случилось.

– Иди скорей обратно в постель, а то простудишься.

Он вошел в гостиную и зажег газ. Она последовала за ним и подошла к камину.

– Хочу погреть ноги. Они совсем заледенели.

Он сел и стал снимать ботинки. Глаза его блестели, щеки пылали. Она подумала, что он выпил.

– Тебе было весело? – спросила она с улыбкой.

– Да, я чудесно провел время.

Филип был совершенно трезв, но все еще возбужден веселыми разговорами и смехом. Этот вечер напомнил ему жизнь в Париже. У него было отличное настроение. Он вынул из кармана трубку и набил ее.

– Разве ты не собираешься лечь? – спросила она.

– Пока нет. Сна ни в одном глазу. Лоусон был великолепен. С самого моего прихода и до конца вечера он слова никому не дал сказать.

– О чем же вы говорили?

– А Бог его знает о чем! Обо всем на свете. Поглядела бы ты, как мы кричали наперебой во все горло и никто друг друга не слушал.

Филип рассмеялся от удовольствия при одном воспоминании, и Милдред тоже рассмеялась. Она была уверена, что он выпил больше, чем следует. На это она как раз и рассчитывала. Уж она-то знала мужчин.

– Можно мне сесть? – спросила она.

Не успел он ответить, как она уже сидела у него на коленях.

– Если ты не собираешься ложиться, тебе лучше накинуть халат, – заметил он.

– Ничего, мне приятно и так. – Обняв его за шею и прижавшись щекой к его щеке, она спросила: – Отчего ты со мной такой нехороший?

Он попытался встать, но она его не пустила.

– Я люблю тебя, Филип.

– Не болтай чепухи.

– Это не чепуха, это правда.