Бремя страстей человеческих

Филип быстро подсчитал, сколько это составит, и у него даже слюнки потекли: тридцать фунтов – ведь это для него настоящая находка, а судьба явно перед ним в долгу.

На следующее утро за завтраком он рассказал об этом Милдред. Она считала, что он сглупил.

– Никогда еще не видела, чтобы кто-нибудь заработал деньги на бирже, – сказала она. – Да и Эмиль всегда говорил: на бирже денег не зашибешь – вот что он говорил!

По дороге из больницы домой Филип купил вечернюю газету и сразу же отыскал в ней биржевой бюллетень. Он ничего не смыслил в этих делах, и ему нелегко было найти акции, о которых говорил Макалистер. Он увидел, что они поднялись. Сердце его дрогнуло от радости, и он с ужасом подумал, что Макалистер мог забыть об их уговоре или отказаться от покупки акций по каким-нибудь соображениям. Макалистер обещал прислать ему телеграмму. Филип не стал дожидаться трамвая. Он вскочил на извозчика, хотя это было непозволительной роскошью.

– Мне нет телеграммы? – спросил он, врываясь в квартиру.

– Нет, – ответила Милдред.

Лицо его вытянулось; огорченный до глубины души, он тяжело опустился на стул.

– Значит, он все-таки не купил на мою долю. Черт бы его побрал, – пробормотал он сердито. – Вот не везет! А я целый день только и думал, что я сделаю с этими деньгами.

– А что ты хотел с ними сделать? – спросила она.

– Чего сейчас об этом говорить? Ох, как мне нужны были эти деньги!

Она рассмеялась и протянула ему телеграмму.

– Я пошутила. На, я ее распечатала.

Он вырвал телеграмму у нее из рук. Макалистер купил ему двести пятьдесят акций и продал их с барышом в два с половиной шиллинга, как и предполагал. На следующий день должен был прийти перевод. Филип был зол на Милдред за ее жестокую выходку, но злость тут же прошла.

– Для меня это так важно, – радостно закричал он. – Если хочешь, я куплю тебе новое платье.

– Да, мне давно не мешает купить что-нибудь новое, – ответила она.

– Знаешь, что я придумал? Я сделаю себе в конце июля операцию.

– Ну? У тебя что-нибудь болит? – перебила она его.

Милдред подумала, что какая-то тайная болезнь была причиной непонятного ей поведения Филипа.

Он покраснел: ему было неприятно разговаривать о своей хромоте.

– Нет, но врачи полагают, будто могут что-то сделать с моей ногой. Раньше мне нельзя было позволить себе терять на это время, а теперь можно. Я начну работать в перевязочной не в будущем месяце, а только в октябре. В больнице я пролежу всего несколько недель, а потом мы сможем поехать к морю. Это будет полезно нам всем – и тебе, и ребенку, и мне.

– Ах, Филип, поедем в Брайтон! Я так люблю Брайтон – там очень приличная публика.

Филип, правда, подумывал о какой-нибудь рыбацкой деревушке в Корнуэлле, но услышав это, понял, что Милдред умрет там со скуки.