Бремя страстей человеческих

– Я вижу, вы журналист, – сказал Филип. – В каких газетах вы сотрудничаете?

– Во всех без исключения. Вам не открыть ни одной газеты, не встретив там моих писаний.

Какая-то газета лежала на столике возле постели, и, взяв ее, он указал на одно из объявлений. Большими буквами значилось название хорошо знакомой Филипу фирмы «Линн и Седли, Риджент-стрит, Лондон»; ниже, помельче, но все же внушительным шрифтом была напечатана непререкаемая истина: «Откладывая на завтра – крадешь у себя время». Еще ниже следовал вопрос, поражавший своей непреложностью: «Почему бы не заказать сегодня же?» Броскими буквами повторялось, словно отголосок совести в душе убийцы: «Почему?» Затем шло смелое заявление: «Тысячи пар перчаток лучших поставщиков мира по смехотворным ценам. Тысячи пар носков и чулок лучших мировых фирм с сенсационной скидкой». И наконец снова возникал вопрос, брошенный на сей раз, как вызов на турнире: «Почему бы вам не заказать сегодня же?»

– Я представитель фирмы «Линн и Седли» по делам рекламы. – Он небрежно взмахнул своей красивой рукой. – Вот как низко я пал…

Филип продолжал задавать положенные вопросы – некоторые из них просто так, для порядка, другие – хитроумно придуманные, чтобы заставить больного сообщить о себе сведения, которые тому, возможно, хотелось скрыть.

– Вы жили за границей? – спросил Филип.

– Да, одиннадцать лет в Испании.

– Чем вы там занимались?

– Был секретарем Английской компании водоснабжения в Толедо.

Филип вспомнил, что Клаттон провел в Толедо несколько месяцев, и этот ответ заставил его посмотреть на журналиста с интересом, однако он не решился выказать свое любопытство: в больнице полагалось соблюдать дистанцию между пациентами и персоналом. Покончив с опросом, он продолжал свой обход.

Болезнь Торпа Ательни не была серьезной, и, хотя он по-прежнему был желтым как лимон, самочувствие его улучшилось; его заставляли лежать только потому, что врач предпочитал держать его под наблюдением до тех пор, пока результаты анализов не станут нормальными. Как-то раз, зайдя в палату, Филип заметил, что Ательни читает с карандашом в руке какую-то книгу. Когда Филип подошел поближе, он ее опустил.

– Можно посмотреть, что вы читаете? – спросил Филип, который не мог равнодушно пройти мимо книги.

Это был томик испанских стихов – сочинения Сан-Хуана де ла Круса[104]; когда он раскрыл книгу, из нее выпал листок бумаги, исписанный карандашом. Подняв листок, Филип заметил, что это стихи.

– Неужели вы развлекаетесь тем, что сочиняете стихи? Вот уж неподходящее занятие для лежачего больного.

– Я пытался переводить. Вы понимаете по-испански?

– Нет.

– Но вы слышали о Сан-Хуане де ла Крусе?

– Ровно ничего.

– Был у них такой мистик. Один из лучших поэтов Испании.