Бремя колокольчиков (СИ)

Чем это может закончится? Доложат...

   -  Нет! Старче! Не дам антиминс, не пойдём в народ, там... Престола нет.... и вообще, в алтаре надо!

   -  Кому надо, отченька? Мне? Тебе? Богу? - Спокойно возразил лесной подвижник.

   -  Ииии... Не начинайте!... - Как-то даже взвизгнул солидный настоятель прихода.

   -  Дык а что мне начинать, когда я кончил. Нам не надо, Богу тоже. Тебе надо? - неожиданно обратился ко мне о. Пиндосий.

   -  Видишь, и попу столичному не надо, а людям может быть хорошо, да и нам не плохо будет, вот увидишь. А не хочешь антиминс давать? Так я и без него отслужу, столик там у тебя есть для молебнов, вот на нём и расположусь.

Что делать? Сдался настоятель и вынес антиминс на середину храма на тот самый столик, видимо, ещё во время исповеди по просьбе старца выдвинутый на середину.

Перед символом веры о. Пиндосий решил дать целование всему храму, каждому бывшему в нём.

   -  Христос посреде нас! - сказал он очередной бабульке - отвечай: «И есть и будет!» Да?

   -  Ой, будет ли? Батюшка?

   -  А куда ж Он денется?! - улыбался подвижник - Кто это там, в боковом пределе стоит?

   -  А эту мужики деревенские, другана своего отпевать привезли, им сказали позже приехать, а они уж здесь...

   -  Мужики! - громко позвал старец.

   -  Что? Нет мужиков-то?

   -  Да как же нет? Здеся мы... - Повылезали к центральному пределу небритые и частенько с явного бодуна личности в телогрейках.

   -  Вот и давайте молиться! Христос посреде нас!

Признаться, я ждал этого момента. Если это только игра, то не пробьёт она эти зачерствевшие души, засмеются или сплюнут - уйдут, ну... или начнётся «дай поп на бутылку»... Но нет, как-то изменились они в тот момент, не просто опешили, тоже лица сквозь маски проступили. С одним с тёмным лицом высоким мужиком о. Пиндосий стоял дольше, даже бил своей тяжолой ладонью по мускулистой шее мужика:

   -  Слышь! Ты! Не думай даже, хватит, брось! Христос посреде нас!

Потом спели всем храмом Верую, и я почувствован себя, как в танце, нет,

это не была эйфория, потому что радости было не меньше, чем невыразимой глубины грусти. О. Пиндосий читал молитвы Евхаристического канона, громко, на весь храм, меняя текст и добавляя слова, произнеся часть о Троице он добавил: «И что мы про Тебя знаем? А всё говорим...Но Ты прости нас, глупых, и дай Нам разумение». Пожалуй, это всё, что я смог в точности запомнить, ну пожалуй ещё изменение в молитве «сопричти нас стаду Твоему» на «сопричти нас дуракам Твоим».

Перед Отче наш хлопнула дверь, это тот мужик с тёмным лицом выбежал из храма. Старец не оглянулся, но лицо его исказилось болью...

Потом было причастие. Лесной отшельник причащал всех, кто исповедовался и нет, молодых и старых, всех, кто был в храме.

В конце службы у о. Пиндосия снова пробежала хитрица в глазах.