Будь моей Брейшо

По-хорошему, я должен прокричать Мэллори в лицо, что она кусок дерьма, потому что отказалась от самого дорогого человека в мире, но я молча смотрю на нее…

Чуть тронутая загаром кожа, миндалевидные глаза, маленький носик и нежные пунцовые щеки… Лицо ее обрамляют золотящиеся на солнце кудри, и она постоянно вскидывает руку, чтобы убрать их.

Хватаю ее за запястье, чтобы удержать. Я не очень понимаю, что делаю, потому что для меня ее близость невыносима.

Чертовски сложно во всем этом разобраться…

Я стою перед девушкой, которую должен ненавидеть всеми фибрами своей души, но… смотрю на нее и вижу свою дочь.

Наша дочь… Наполовину она, наполовину я.

Черт.

Моя хватка усиливается, рука дрожит.

– У тебя хватило наглости приблизиться ко мне, – выплевываю я.

– Это последнее место, где я думала столкнуться с тобой. Я просто… в шоке.

– Тебе следовало бежать в другую сторону, когда ты нас заметила.

– Ты не причинишь мне вреда, Кэптен, – шепчет она, и ее свободная рука поднимается, чтобы лечь на мою. – Ты хороший… даже когда не хочешь быть таким.

– Прекрати, – я чувствую жжение в горле, и мне тяжело говорить. – Чего ты хочешь?

Уголки ее губ приподнимаются, и она осмеливается шагнуть ближе.

– Могу я поздороваться?

– Какого хрена?! – Она с ума, что ли, сошла? – Нет. Черт возьми, нет.

Мэллори держится спокойно, а мой пульс набирает сумасшедшие обороты.

– Какая она?

Я отбрасываю ее руку, отступаю назад и качаю головой.

– Не стоит.

– Пожалуйста.

– Мэллори, – мой взгляд становится жестким. – Уходи. И держись от нас подальше. От всех нас.

Я быстрым шагом удаляюсь.

– Тебе не нужно говорить ей, кто я! – кричит она.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

– Ты можешь все что угодно придумать, я не выдам.

Черт, почему я стою на месте как дурак?

– Я могу… могу быть покупательницей в магазине или… что-то в этом роде. Что угодно, – продолжает она.

Кусаю себя за щеку, крепко зажмурив глаза.

– Я… я просто хочу посмотреть на нее. Только один раз. Кэптен, пожалуйста…"

"Сердце тяжело бьется о ребра, в висках стучит, голова болит настолько, что я перестаю соображать. Должно быть, только это и объясняет следующую глупость.

– Ты знаешь мой номер, – говорю я и надеюсь на то, что она никогда не осмелится позвонить.

* * *Мой телефон вибрирует в джинсах через двадцать минут после того, как мы уехали из парка, и еще раз – через пятнадцать, но я не вытаскиваю его. Во время поездки никто не произносит ни слова. Помогает то, что Зоуи заснула почти сразу после того, как мы тронулись. Но повисшая в салоне тишина давит мне на уши, угрожая порвать барабанные перепонки.

Мэддок сразу скользнул на водительское сиденье, зная, что я могу не справиться с управлением.