Братва. Пощады не будет

Очень натурально изобразив панику, кинулся вверх по аллее, пряча за спиной окровавленный стилет.

Как и ожидал, кусты акации с треском раздвинулись, и на дорожку передо мной вывалился Мохнатый. Правую руку он держал в кармане, в его налитых кровью глазах я без труда прочел вынесенный мне приговор.

Сворачивать я не стал и тем сбил Мохнатого с толку, оказавшись почти в его объятиях.

– Вот и чудненько, Индивид! – хищно осклабился Мохнатый, в его лапе тускло блеснул длинный узкий нож.

Но мой стилет оказался проворнее, и после двух коротких уколов в грудь к моим ногам опустилась, скорчившись, грузная фигура.

– Индивид! – Мохнатый, хрипя, пытался что-то сказать.

Мои губы на одеревеневшем лице свел судорожный кривой оскал – я почему-то вспомнил Штабного:

– Не Индивид, а Гуманист! – и обрушил на Мохнатого новый раздирающий удар под сердце.

Стилет выдергивать не счел целесообразным – кровью в момент запачкаешься, да и «вещдок» таскать мне совершенно ни к чему.

Дома, на всякий пожарный, выстирал брюки, вымыл куртку и туфли, но все оказалось напрасным. Ворон, козел, дал на меня показания ментам.

Так я отхватил свои тринадцать лет...

Ворон был главным свидетелем обвинения и остался на воле. О музейном стороже ни ему, ни мне на суде вспоминать, понятно, смысла не имело...

Глава 3

Могильщик, как ни странно, очень внимательно слушал мои полупьяные излияния и повода будить его правой в челюсть не дал.

А жаль – после этих невеселых воспоминаний мне необходим был выплеск эмоций. «Травка» почему-то не расслабила психику, а напрягла почти до агрессивности. А может, в этом виноват какой-то странный, мрачно-изучающий взгляд Могильщика, который заставил меня невольно насторожиться.

Чему я благодарен лагерным годам, так это тому, что они вырабатывают в человеке бессознательно-звериное чутье к опасности.

– Занимательная историйка. Жаль, раньше не был в курсе... – Могильщик плеснул в рюмки остатки коньяка и глянул на наручные часы. – Давай на посошок. У тебя длинная дорога впереди.

– Не понял. Уже полночь, автобусы не ходят. – Не притрагиваясь к рюмке, я ждал ответа.

– В том и суть, что время твое уже вышло. Слышишь?..

В замке входной двери повернулся ключ, и в комнату зашли два молодых субъекта с лицами, явно не предвещавшими ничего хорошего. Я узнал обоих."

"– Как же так, Могила?! – недовольно проворчал Киса, черноволосый парень лет двадцати пяти, которого я встречал в Екатеринбургской колонии. – Машина у подъезда, а клиент все еще не запакован... До места путь не близкий.

Цыпа, ровесник Кисы, но с хохлятской наружностью, невозмутимо прислонился к стене и неторопливо закурил.

– Не по правилам сдаешь карты, Могильщик. Мы подписывались только вывезти труп на карьер. Об участии в «мокрухе» базара не было. Это твоя проблема.