Братва

Я отказался, разъяснив, что недавно «с дела» и плотно упакован, хочу хорошо отдохнуть, расслабиться с девочками. Налет намечается в первых числах следующего месяца.

– Молоток! Даже не ожидал! Соображаешь, Монах, есть у тебя серое вещество в черепке.

– У нас говорят «масло», – усмехнулся я и прикурил новую сигарету от старой.

Старший оперуполномоченный непонимающе уставился на меня, затем рассмеялся, снова совершая набег на свои запасы выпивки.

– А что? Очень точное и емкое выражение. Может, этот псевдоним тебе и выберем – Масло?

– Не покатит. Завтракать тогда не смогу. Он у меня состоит из кофе и бутербродов с маслом. – Я бросил непогашенную сигарету ему в пепельницу и, не мигая, вперил взгляд в его водянистые глаза.

Майор недовольно покосился на дымящуюся сигарету, но промолчал, придвинул мне стакан со «смирновской».

– Хозяин – барин. Пей и давай любые имя или фамилию. Может, просто и со вкусом – Иванов?

– Это уже перебор, начальник. – Я ненадолго задумался. – Пускай будет Учетчик. И малораспространенное, и точно по сути. Буду ведь для вас преступления учитывать.

– Как скажешь, так и запишем. – Майор Инин хитровански подмигнул. – Наверно, в колонии так подписывался? Надо повнимательней дело твое поглядеть. – Он выцедил свои двадцать граммов и придвинул мне заполненный лист бумаги. – Формальность. Но необходимая. Подпиши о согласии сотрудничать с органами следствия под псевдо «Учетчик» и о том, что ознакомлен с ответственностью за разглашение государственной тайны. К коей, кстати, относится и агентурная работа в среде преступников.

– И в пятнице? – глупо сострил я, ставя размашистую подпись под купчей на мою душу.

Правда, я сразу рассчитывал, что повального бедствия всех сделок – неплатежей – не избегнет и этот документ.

После того как обговорили способы обычной и срочной связи, мы стали прощаться.

– Что же ты, Учетчик? – всплеснул руками опер. – Так и не выпил?..

– Благодарю, – губы невольно скривила неестественная ухмылка. – Лагерная язва не позволяет.

– Ну-ну, – понимающе-сочувственно закивал майор. – Тогда конечно...

Закрывая за собой дубовую дверь, чем-то напомнившую мне в данный момент крышку гроба, задался мыслью – куда теперь опер денет невыпитый стакан? Выплеснет? Выпьет? Сольет обратно в бутылку? Скорее всего – последнее.

Первое, что я тогда сделал, – в ближайшей забегаловке накатил, как алконавт, полный стакан водки...

Телефон все молчал... С той вербовки уж год пролетел, а помнится в деталях и красках, словно лишь неделя прошла.

Звонок раздался, но не телефонный, а дверной колокольчик затренькал. Я никого не ждал, поэтому, идя открывать, прихватил бутылку, как первое попавшееся оружие. Держа литровую емкость на плече, будто дубинку, щелкнул замками.