Братство спецназа

И вообще Беломору доверять можно в очень ограниченных пределах. Оценки его всегда субъективны. В каком-то месте они сильно столкнулись с Сохатым. И бедному уголовнику в этом случае можно только посочувствовать. Сохатый сам человек, похоже, не конфликтный, но отпор даст всегда.

Внезапно интересная мысль пришла в голову. Вот этого-то Сохатый от него не ждет – точно. Доктор включил сигнал поворота, нажал на тормоза и прижался к бордюру. Дым Дымыч, естественно, увидел его машину – ее все замечают, кроме слепых и пьяных, – но на самого водителя внимания, похоже, не обратил. Или просто вида не подал, что, скорее, ближе к истине.

Виктор Юрьевич опустил стекло и выждал момент, когда Лосев поравняется с ним.

– Дым Дымыч! – окликнул он Лосева через узкую дорогу.

Сохатый остановился, присмотрелся и шагнул к нему. Если Беломор все же говорит правду, то владеет бывший спецназовец собой прекрасно. Никак не показывает, что знает машину, а знать ее, по версии Беломора, он обязан. И улыбается откровенно и открыто, обаятельно – словно очень рад видеть Доктора. Сам же Доктор по-настоящему рад видеть Дым Дымыча, потому что их встреча – это уже не ожидание, это действие.

– Садись, – показал Гагарин большим пальцем. – Дело есть. Поговорим.

Сохатый обошел «Мерседес» сзади и спокойно сел на переднее правое сидение.

– Привет, товарищ майор.

– Привет, старик. Чертовски рад тебя видеть. Как у тебя дела?

Доктор тоже просто излучает обаятельную приветливость. Он всегда и со всеми старается быть приветливым. Если захочет.

– Со скрипом, если быть честным.

Дым Дымыч вздохнул почти непритворно.

– Что скрипит – текущие заботы, старые суставы или закостенелые воспоминания?

– К тебе вот собрался. Нервишки подлечить. А ты тут сам, как по заказу."

"Они познакомились в Афгане – в обстановке экстремальной, потом уже после войны несколько раз встречались в компаниях афганцев. Выпивали вместе крепко, и хотя дружбу не заводили, но, казалось, испытывали друг к другу симпатию…

2– Что с тобой случилось? – спросил Доктор. – Выглядишь, скажу откровенно, голодным и усталым бродячим псом. Словно пил перед этим неделю.

Дым Дымыч вздохнул почти без притворства.

– Ночами почти не сплю. Глаза закрою, кошмары придавливают. Все сны – только о войне, будто больше в жизни ничего не было. Зона – гораздо хуже войны, но она не снится. На войну меня снова, похоже, тянет…

– Ладно, – Доктор включил передачу и плавно набрал скорость. – Подлечим, попробуем. А жаль вообще-то…

– Чего жаль? – не понял Сохатый.

Виктор Юрьевич несколько секунд продержал паузу, потом вздохнул, кашлянул, словно не хотел после предыдущего разговора переходить на свои дела, но все-таки выложил:

– У меня тут предвидятся некоторые неприятности.