Братки – не значит братья

Если ты не хочешь помогать нам, мы не станем помогать тебе… Ну так что, колоться будем?

– Я должен сказать, что убил Михеева?

– Да.

– Но я не могу врать. Если бы я его на самом деле убивал.

– А ты не убивал?

– Нет.

Опер, сидящий справа, вдруг больно ударил Саню под ребро.

– Рома, этот урод ничего не скажет, – обращаясь к Витальеву, сказал он.

– И что ты предлагаешь?

– Палку мы уже срубили. Давай еще и денег срубим.

– Не понял.

– А чего тут понимать? Улики у нас есть, дело, считай, раскрыто. А Боцман конкретное предложение сделал. Если мы находим убийцу и отдаем его ему, он платит нам деньги. Тридцать штук на дороге не валяются. Если на четверых, по семь с половиной косарей выходит.

– Точно! Я хату себе купить смогу! – обрадовался Витальев.

– Ну, так что, я звоню Боцману?

– Давай.

Опер достал из кармана сотовый телефон, набрал номер.

– Игорь Евгеньевич?.. – елейным голосом спросил он. – Здравствуйте, это старший лейтенант Синицын вас беспокоит… Я насчет человека, который Михея завалил… Да, он у нас… Нет, тридцать тысяч мало. Нас четверо, а тридцать на четверых плохо делится. Давайте сорок… Договорились!.. – просиял опер. – Только одно условие: труп закапывать не надо. Мы его найти должны. Чтобы потом дело закрыть, в связи со смертью обвиняемого… Ну, можно только голову…

Саня понял, о каком трупе идет речь, и ему стало не по себе. Это его тело должно быть оставлено ментам, чтобы можно было закрыть уголовное дело по убийству Михеева. Боцман предлагает только голову, и опер с ним соглашается. Кошмар какой-то!..

– Тогда договорились… Куда труп подвезти?.. Ну, в смысле пока еще не труп… Хорошо. Доставку гарантируем. До связи!

Синицын сунул трубку в карман и обратился к своему шефу:

– Боцман ждет. За сорок штук договорился.

– Деньги – это хорошо, – покачал головой Витальев. – Но истина дороже… Муравьев, ты хоть понял, в каком ты дерьме?

Саня все понимал. Ему бы слезу пустить, покаяться, вымолить пощаду, но подлость ментов разозлила его так, что даже мученическая смерть стала не страшна.

– И что я должен делать? – сквозь зубы спросил он.

– Во всем признаться.

– Кому? Вам? Ментам позорным?! Думаешь, я пощады просить буду? Да вы хуже чеченов! А я перед чеченами пощады просить не собирался! Пусть лучше на части порежут, чем такое, понял? Менты позорные! Ублюдки подколодные!

– Что, не будешь признаваться?

– Да пошел ты в жопу, мусор!

– Леня, сделай ему журавлика.

Опер Синицын извернулся, рукой схватил Саню за шею и стал душить, пережимая не столько трахею, сколько сонную артерию. Дышать он кое-как мог, но сознание потерял.

Очнулся Саня в той же машине. Только глаза и уши крепко сжимала непроницаемая повязка – он ничего не мог видеть и плохо слышал.