Брат, вспомни все!

И над нами смеются… Ничего, смеяться будет тот, кто посмеется над их трупами… Эй, Никита, у тебя там случайно, как в прошлый раз, «ствол» не завалялся?

— Если бы… Давайте попробуем заснуть. Завтра у нас будет тяжелый день.

— Бежать отсюда надо, — горячился Валера.

— Куда? — осадил его Никита. — Тут же вокруг топи. Ты знаешь тропы через них?

— Нет…

— Тогда о чем разговор?

— А еще пулемет на вышке, — сказала Лелька. — Брр…

— Пулеметы-то как раз не самое страшное, — заявил Валера. — И козлы эти, чистильщики, тоже не беда. Надо будет, мы с Никитой их влет сделаем…

— Если бы… — вздохнула Лелька.

Никита промолчал. Понимал он, что не бахвалится Валера. Просто пар спускает. И точно, Валера успокоился. Даже глаза закрыл.

И Никиту потянуло в сон. Чего голову зря проблемами забивать? Как говорится, утро вечера мудреней.

Они втроем пытались заснуть. А вот их товарищи по несчастью, наоборот, как будто просыпались.

— Водки хочу! — орал один. — Самогону!..

— Жрать дайте! — вторил ему другой.

Крики эти будоражили бомжей. Нажраться хотелось всем. Но все понимали, что орать можно сколько угодно, а во рту все равно будет пусто.

— Бабу хочу! — заорал еще один придурок.

А вот с этим как раз проблем не было. Женщин в бараке хватало."

"Чистильщики не разделяли толпу по половому признаку. Видимо, бомжи представлялись им сплошной однородной массой. Мужик ты или баба — для них это значения не имело.

Зато сами бомжи вмиг произвели градацию. Мужики, как сильные, заняли места на верхнем ярусе. А женщинам достались нижние — самые вонючие — места. Впрочем, они против этого даже не пытались возражать.

Не возражали они и тогда, когда особо озабоченным захотелось их грязных зачуханных тел. Они с готовностью раздвинули ноги. Никите вовсе не доставляло удовольствия слушать их страстные стоны. Но приходилось. А куда денешься с подводной лодки?

— Совсем оборзели, бомжары, — сказал Валера. — Хорошо, Леля уже спит, — добавил он. — Не слышит этих ублюдочных…

Лелька чего только не повидала в этой жизни. Но ее бы, пожалуй, стошнило от всей этой мерзости, которая с воем и стонами копошилась на нижнем ярусе.

В конце концов, оргия стала утихать. Но вдруг разгорелась с новой силой.

— Твари они все! — загнусавил какой-то урод с провалившимся носом. — Сифилис ходячий!

Это он про баб. А ведь он сам сифилис ходячий. Не зря же у него нос такой.

Все бы ничего. Но этот урод показал вдруг на Лельку.

— А почему она спит? — заорал он. — Почему, а?.. Я ее хочу!

— И я! — завопил еще один. — Она такая чистенькая…

— И свеженькая!..

Но дальше криков дело не шло. Бомжи просто перечисляли достоинства Лельки. Никита их понимал. Все их бабы и мизинца Лелькиного не стоили.