Сводный брат бесит

— Он у тебя до сих пор сохранен? — удивляюсь.

— Я знаю его наизусть.

Смотрю на Данила, вытаращив глаза. Он склоняется ко мне и целует в губы. Не долго, всего несколько секунд, но их хватает, чтобы внутри у меня произошел взрыв из бабочек.

— Спокойной ночи, Маша.

— Спокойной ночи, — отвечаю машинально.

Данил поворачивает замок и выходит из моей комнаты, а я приваливаюсь к столу и зажимаю рот ладонью, чтобы подавить громкий всхлип.

Я долго не могу уснуть и думаю, как мне быть дальше. Несколько поцелуев с Данилом сбили меня с толку. Не очень понятно, зачем он это делает. В смысле, целует меня. Я ему нравлюсь? Возможно…

Черт, неужели он это все всерьез?

«Я в тот день тебе в любви признаться хотел, а вместо этого увидел, как ты целуешься с Савелием», всплывает в голове его фраза, сказанная недавно на балконе.

На сердце появляется такая тяжесть, что волком выть хочется. Сажусь на постели и тру ладонями лицо. Ни идеи, что мне теперь делать. Я совершенно точно не хочу бросать работу, потому что мне нравится зарабатывать собственные деньги. Это, оказывается, так удобно — не просить у мамы, а расплачиваться везде за свои кровно заработанные.

Но ведь Данил мне теперь проходу не даст. Где была, с кем была, куда ходила, зачем ходила… Три поцелуя с Громовым обязывают меня теперь перед ним всегда отчитываться? Он теперь мой парень? Или что между нами происходит?

При мысли о том, что я и Данил можем встречаться, сердце вздрагивает. С одной стороны, его поцелуи настолько сладкие, что хочется, чтобы он целовал меня снова и снова. Но с другой… Это ведь Данил, которого я четыре года считала предателем. К тому же моя мама собирается замуж за его отца, у Громова-старшего, на минуточку, совсем скоро выборы. Как во всей этой ситуации будут выглядеть наши потенциальные отношения?

А еще я договорилась погулять с Сашей. Завтра я снова работаю, а вот послезавтра у меня выходной, и мы решили встретиться после моих уроков и его пар. Я должна предупреждать Данила о том, что собираюсь пойти гулять с парнем?

И как мне завтра быть с работой? Я ведь снова вернусь ближе к 12 ночи. Сегодня я смогла выкрутиться, сказав, что мы с одноклассниками отмечали первое сентября, а как мне выкручиваться завтра? А в субботу, когда я буду работать в ночь?

Меня вдруг охватывает злость на Громова. Да что он о себе возомнил? Почему после трех поцелуев — бесспорно, умопомрачительных поцелуев — я теперь должна держать перед ним отчет и объясняться за каждый свой шаг? Мне это все зачем нужно?

Совершенно точно не нужно.

С этими мыслями я ставлю будильник раньше положенного и наконец-то засыпаю. Утром встаю ожидаемо разбитой и невыспавшейся, когда в доме еще гробовая тишина.