Браслет императрицы

делаем это по десять раз на дню и веселимся, как дети. Эта рама даже лучше, чем та, что принадлежала Годою: ее можно разделить, и в каждой половине устроен замечательный тайник. Да, этот мастер – настоящий волшебник…»

– Вот это уже очень интересно! – Надежда перечитала последнюю страницу и бросилась к компьютеру.

Она включила поисковую программу и начала вводить запрос: «Мария дель Пилар Тереса…»

Программа подхватила набор и сама продолжила:

«Мария дель Пилар Тереса Каэтана де Сильва и Альварес де Толедо – герцогиня Альба, испанская аристократка, владелица многочисленных титулов и поместий, женщина удивительной красоты и образованности. Наиболее известна как покровительница и муза великого испанского художника Франсиско Гойя. Долго обсуждался слух, что именно она послужила моделью для двух знаменитых картин Гойи – “Маха одетая” и “Маха обнаженная”…»

Надежда пропустила часть статьи и продолжила читать, увидев знакомое имя:

«Обе картины Гойи после смерти художника приобрел премьер-министр Испании Мануэль Годой. Он заказал для этих картин специальную раму на шарнирах. Обычно на виду была «Маха одетая», однако для особенно близких друзей министр приводил в действие секретный механизм, картина поворачивалась на шарнирах, и вместо вполне приличной картины появлялась “Маха обнаженная”».

– Ясно! – оживилась Надежда. – Значит, Нинкина бабушка тоже сделала две картины, два автопортрета – в одетом виде и в голом – и заказала двойную раму с хитрым шарнирным механизмом… Прав был Сергей Сергеевич – картины было две, но куда же делась вторая…

Она снова обратилась к тетрадке, пролистнула несколько страниц.

«…и вот мы расстались, расстались окончательно. При последней нашей встрече я сказала, что ни о чем не жалею, что его любовь дала мне многое, прежде всего она подвигла меня на творчество, что я даже не подозревала в себе такого потенциала. Двойной автопортрет – лучшее, что я создала, и хотя я еще молода и буду долго и много работать, такое мне больше никогда не сотворить…»

– Нинкина бабушка умерла явно не от скромности, – пробормотала Надежда, – впрочем, если судить по тому портрету, она имела право так говорить…"

"«…Я оставила ему на память только один портрет, второй я спрятала, надежно спрятала. Так может поступить только художник. Я не хочу видеть его, он будет напоминать мне о тех счастливых днях, когда я была молода, красива и любима. При нем, этом портрете, мне будет очень больно стареть, больно замечать ежедневные необратимые изменения… Пускай же текстильщики порадуются жизни!»

– И куда она его дела? – У Надежды уже вошло в привычку задавать вопросы вслух. – Надо думать, в мастерской его нет. И вполне возможно, что браслет спрятан в картине.