Реквием в Брансвик-гарденс

Она не смогла бы отобрать у него нож, если он пытался зарезать ее.

– Он не пытался ее зарезать. Он попытался задушить ее. Должно быть, полностью потерял рассудок, бедолага… Слава богу, ему это не удалось. – Томас остановился, повернувшись к жене: – Во всяком случае, этот факт доказывает, что Доминик ни в чем не виновен.

Чуть улыбнувшись ему, Шарлотта согласилась:

– Да, это так. А теперь лучше ступай, a я позвоню, чтобы прислали Телмана.

Питт помедлил, словно бы желая что-то добавить, однако сказать, по сути дела, было нечего. Повернувшись на месте, он отправился в прихожую, надел башмаки и, забрав пальто с вешалки, вышел на улицу.

Когда суперинтендант добрался до Брансвик-гарденс, около дома уже стоял экипаж. Кучер, горбившийся в пальто, явно успел замерзнуть. За полуопущенными шторами на окнах дома горели огни: никто не потрудился опустить шторы.

Томас выбрался из экипажа, расплатился с кебменом и сказал ему, чтобы не ждал. Эмсли приветствовал его у дверей: волосы дворецкого был взлохмачены пятерней, а бледное лицо возле глаз казалось совсем серым.

Домоправитель готов был разрыдаться при мысли о гибели всего, что он считал знакомым и драгоценным… о той повседневной жизни, что образовывала его мир и цель его бытия.

Положив ладонь на рукав Эмсли, Питт сжал пальцы:

– Благодарю вас. Наверное, будет лучше, если вы запрете дверь и опустите все шторы, а затем поможете мисс Клариссе поддерживать спокойствие среди слуг. Пусть все они глубоко расстроены и потрясены, но дом надлежит содержать в полном порядке. Люди должны есть, в каминах – гореть огонь, во всем доме – сохраняться порядок и уют. Чем больше будет дел у людей, тем меньше будет у них времени на расстройство.

– Ах… да. – Дворецкий кивнул. – Да, сэр. Конечно, вы совершенно правы. Нам не нужно, чтобы люди теряли власть на собой и впадали в истерику. От этого никакой пользы. Я позабочусь об этом, сэр. – И он вышел с озабоченным видом.

Питт поднялся по уже знакомой черной лестнице и по коридору отправился в кабинет Рэмси Парментера. Открыв дверь, он увидел за столом бледного Доминика – темные, с проседью, волосы спадали ему на лоб. Он казался больным.

– Слава богу, ты здесь. – Священник поднялся на нетвердые ноги и повернулся, вынужденно посмотрев вниз, за стол, куда не проникал взгляд Томаса.

Полицейский закрыл за собой дверь и обошел кресло. Преподобный Парментер лежал на полу на том месте, куда упал, и вокруг его шеи, на которой открывалась жуткая рана, на ковер натекло кровавое пятно. Борьба была бурной. Рубашка убитого оказалась порванной спереди, а от сюртука были оторваны две пуговицы, словно бы его пытались повалить, держа за одежду.