Реквием в Брансвик-гарденс

Кордэ был частью той жизни, для которой она была рождена, жизни, не испытывающей недостатка в деньгах и прекрасных платьях, не ношенных до нее тетей Веспасией или подаренных Эмили. Жизни, включавшей приемы и танцы, суаре, театр и собственный выезд вместо кеба в тех редких случаях, когда оставляешь дом. Жизни в модных кругах, не требовавшей пояснений и не заставлявшей скрывать тот факт, что твой муж собственным трудом зарабатывает на жизнь, а в твоем доме живет всего одна служанка и нет мужской прислуги. Жизни в мире досуга. Но и жизни в мире праздности, мире поиска мелких занятий, для того только, чтобы заполнить ими свой день и вечером ощутить недовольство собой. Даже Доминик устал от такой жизни и со страстью обратился к делу трудному и способному занять всю его жизнь. Именно это и восхищало в нем Шарлотту – не симпатичное лицо, не личное обаяние или общественное положение. У него не было общественного положения.

Она сказала: «Бедный Доминик». Но хотел ли он услышать от нее сказанное в той же манере: «Бедный Томас»?

Никогда! От этой мысли у полицейского заныло под ложечкой.

Обогнув угол, он свернул на Кеппель-стрит. До двери дома осталась сотня ярдов. Питт прибавил шагу, свернул к ступенькам своего крыльца и открыл входную дверь. Он будет вести себя так, как если бы ничего не произошло.

Свет горел. Но не было слышно ни звука. Шарлотта не могла быть вне дома. Или он ошибается?

Томас глотнул. Ему хотелось крикнуть. Он чувствовал, как его начинает одолевать панический страх. Но это же смешно! Конечно же, он был неправ в отношении Доминика, однако преступление это не было столь прискорбным, как…

До слуха его из кухни донесся женский смех, веселый и счастливый.

Хозяин дома прошел по коридору, тяжело топая по линолеуму, и настежь распахнул дверь.

Шарлотта стояла возле мучного ларя, а невдалеке, у раковины, находилась Грейси с полным пирожков подносом в руках. Пол был залит молоком. Томас окинул взглядом весь разгром, потом посмотрел на горничную и лишь после этого наконец перевел взгляд на жену.

– Не наступи в лужу! – предупредила та. – Поскользнешься. И не волнуйся, у нас еще есть. Мы разлили только полпинты. Вид, конечно, ужасный, но все не так плохо.

Грейси опустила поднос с пирожками и потянулась за тряпкой. Миссис Питт взяла швабру, выжала тряпку и начала протирать пол, поглядывая при этом на супруга и еще шире разгоняя лужу:

– Ты, наверное, устал. Поесть днем удалось?

– Нет, – признался полицейский. Неужели всё уже в порядке?

– А яичницу будешь? На омлет у меня молока хватит… наверное. Впрочем, пусть лучше будет омлет. Я могу добавить воды. Кроме того, должна тебе кое в чем покаяться…

Суперинтендант сел, стараясь держать брюки подальше от размахов швабры.