Реквием в Брансвик-гарденс

 – Джон машинально поправил китель и потянул галстук, на деле перекосив его.

Через мгновение в кабинете появилась Айседора. Она была в темном платье цвета морской волны, чем-то напомнившего полицейскому расцветку утиного хвоста и чрезвычайно шедшего к ее бледной коже и почти черным волосам с полоской седины надо лбом. Хотя прежде Корнуоллис не обращал на это внимание, миссис Андерхилл была прекрасна. Внутренний покой делал ее лицо удивительным. На это лицо Джон мог бы смотреть, не уставая и не ощущая, что он уже выучил наизусть все его выражения и может предсказать, как ляжет на него в следующий момент свет или тень.

– Доброе утро, миссис Андерхилл. Чем могу служить вам?

Легкая улыбка порхнула по лицу посетительницы и исчезла. Айседора явно ощущала некоторую неловкость в отношении предстоящего разговора, каким бы он ни оказался, и предпочла бы не начинать его.

– Прошу вас, садитесь, – предложил хозяин кабинета, указывая на просторное кресло возле стола.

– Благодарю вас. – Женщина беглым взглядом окинула комнату, заметив на полке корабельный секстант и несколько корешков книг. – Простите меня, мистер Корнуоллис, мне не хотелось бы попусту тратить ваше время, – обратилась она к Джону со всем вниманием. – Наверное, я поступаю глупо, и мне не стоило бы приходить и беспокоить вас. Дело мое имеет личный, а не официальный характер. Просто я ощутила, что мы произвели на вас неприглядное впечатление в тот вечер, когда вы обедали у нас. Епископ… – Она назвала его сан, вместо того, чтобы сказать просто «мой муж», как ожидал Корнуоллис, и он отметил этот момент нерешительности. – Епископ глубоко расстроен всем случившимся, – поспешно продолжила Айседора. – И опасается, что последствия его могут повредить многим людям… как мне кажется, он мог показаться менее озабоченным личным… благосостоянием Рэмси Парментера… чем это имеет место на самом деле.

Миссис Андерхилл очевидным образом находила тему чрезвычайно трудной для разговора, и изучая ее лицо, ее притененные ресницами глаза, избегавшие смотреть на него, Корнуоллис ощутил, что она столь же глубоко оскорблена поведением супруга, как и он сам. Однако для Айседоры к оскорблению примешивался глубокий стыд, поскольку она не могла осудить своего мужа, не показавшись нелояльной к нему. Она пришла для того, чтобы исправить представление о ее супруге, сложившееся у Корнуоллиса… Разговор этот был крайне неприятен для этой женщины, и она была возмущена его необходимостью. Не хотела ли она познакомить Джона со своим личным отношением к делу, хотя честь запрещала ей это?

– Понимаю, – проговорил помощник комиссара, нарушая неловкое молчание. – Ему приходится считаться со многими соображениями, помимо чисто личных.