Реквием в Брансвик-гарденс

На лице его застыло недоуменное выражение, и Доминик понял, что за попытками этого человека соблюдать деловитый нормальный фасад прячется подлинный страх. – Я не знаю, что произошло. – Лицо его напряглось. – Мы поссорились. Она в гневе вылетела из комнаты, накричав на меня. К стыду своему, должен признать, что я отвечал ей столь же оскорбительным образом. После этого я возвратился к столу. Не знаю, слышал ли я после этого что-то еще. Я не обращаю внимания на домашние звуки, случайные стуки и крики… – На мгновение он отвлекся от темы: – Помню, как одна из служанок вылила ведро воды на ковер в библиотеке, когда мыла окна. Эта девица визжала так, словно на нее набросились грабители. – Его лицо чуть просветлело. – Такой был вопль! Весь дом подняла на ноги. А кроме того, эти вечные мыши…

– Мыши? – растерялся Доминик. – Они же крошечные… пищат тихо…

На мгновение в глазах Рэмси вспыхнул огонек веселья, но тут же погас:

– Они-то тихо, а вот служанки очень громко кричат, Доминик, когда видят мышей. Я давно боюсь, что от визга Нелли разлетятся канделябры.

– Ах да, конечно. – Кордэ понял свою ошибку. – Я не думал…

Вздохнув, его собеседник откинулся на спинку кресла:

– С чего бы? Вы стараетесь быть полезным. Я вижу это и ценю ваши старания. Вы предоставляете мне возможность сообщить вам, отягощает ли мою совесть жуткое бремя… то есть сказать, сталкивал ли я Юнити с лестницы, преднамеренно или случайно. Вам было нелегко обратиться ко мне по этому поводу, и я ценю ту отвагу, которая вам для этого потребовалась. – Он посмотрел своему младшему товарищу в глаза. – Быть может, поговорить об этом станет для меня облегчением…

Доминик ощутил, как его охватывает паника. Он не чувствовал готовности к предстоящему объяснению. Что если Рэмси сознается? Связывает ли его, Кордэ, в таком случае обет молчания или просто безмолвное сочувствие? Что тогда делать? Убедить Рэмси все рассказать Питту? Но зачем? Помочь ему направиться к покаянию перед Богом? Но понимает ли сам Парментер, что натворил? Именно это и было самым важным. Посмотрев на своего друга, Доминик не заметил на его лице признаков страшной вины. Страх, конечно, заметить было нетрудно, как и долю сожаления и некое понимание кошмарности ситуации. Но не вину в убийстве.

– Да… – Кордэ судорожно глотнул и едва не поперхнулся. Он сложил руки на коленях под столом, так, чтобы собеседник не смог увидеть их.

Рэмси улыбнулся чуть шире:

– Ваши мысли отражаются на вашем лице, Доминик. Я не намереваюсь перекладывать на ваши плечи бремя собственной вины. Самое худшее, в чем я могу признаться, – это в том, что не жалею о ее смерти… Ну, не настолько жалею, как следовало бы жалеть о смерти другого человеческого создания, молодого, полного ума и энергии.