Бракованная

 — Можно и как кролики туда-сюда, а вот переделать прическу из гульки в локоны, а потом обратно… точно нет, Лев Владиславович, моя жена на это полчаса тратит… Эвелина Авзураговна вошла в салон с аккуратной гулькой и вышла с ней же! И потом, лично я вижу вашу невесту только на одном из этих фото, где она стоит одна. На остальных непонятно кто, лицо же спрятано! А это вообще просто чья-то задница!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Новая информация выбивает меня из колеи. Еще раз пересматриваю фото. Эва как Эва… Ее волосы, спина, попка, родинка… Стоп! Я люблю попку своей невесты и у меня была масса возможностей изучить каждый сантиметр этой интимной части ее тела. Так вот не помню там никакой родинки! У Снегирька идеальная кожа без каких-либо отметин, будто отфотошопленная. Или все-таки есть родинка?

— Пропустите! — командую строго. — Или вышвырну вас со службы с волчьим билетом! Учтите, не пощажу!

Павел с Семёном морщатся, но всё же нехотя отходят в стороны.

Я снова влетаю в комнату. Эвы сначала не вижу, только слышу тихий скулёж.

Иду на звук и нахожу Снегирька сидящей под столом, точнее, оттуда торчит юбка ее пышного платья.

— Вылезь оттуда! — командую строго.

Но куда там, Эва только еще дальше забивается под стол. Тогда наклоняюсь, кое-как успеваю ухватить ее за лодыжку, тащу Снегирька на свет божий. Гигантское платье делу не помогает, подол задирается ей на лицо, она верещит, а я продолжаю тащить.

— Лев, не надо, пожалуйста!

Она кричит, когда я задираю ее подъюбник, стаскиваю колготки с ее филейной части, прямо на полу переворачиваю на живот и рассматриваю кожу. Нет там никаких отметин, не ее задница на фото. Подделка…

Я отпускаю Эву, она тут же натягивает колготки обратно и на четвереньках пытается от меня отползти, но это невозможно сделать в таком платье. Она тянет подъюбник, пытается встать, наступает на него, падает, а я подхватываю. Вместе с ней опускаюсь на пол, пытаюсь обнять.

— Иди сюда, Эва!

Она хочет меня отпихнуть, но силенок не хватает. Ее тело сотрясается от плача, и это рвет мне душу.

Только теперь я замечаю, что у нее вся щека в крови.

Я что-то ей повредил? Но я не мог, я же не бил ее, только прижал щекой к столу…

Поворачиваюсь и вижу, что на поверхности стола лежит что-то странное, испачканное кровью. Отпускаю Эву, подхожу к тому месту, куда недавно ее припечатал, и вижу на поверхности невесть откуда взявшиеся керамические осколки. Это я в осколки ее лицо впечатал и придавил… Бросаюсь к ней.

— Эва... Эва!

Она отбрыкивается.

— Не приближайся! Не трогай! — кричит она не своим голосом.

И при этом рыдает навзрыд.