Бракованная

Точнее, во внешности Величаева просто нет доброты, он даже такого слова не знает. А этот мужчина… Он знает, я в этом больше чем уверена.

Сколько ночей я провела, гадая, что же с ними случилось: с ним и его напарником. Их убили или покалечили, бросили гнить в камере? Дядя Улдан способен на всё это и даже на большее, я уверена.

Я спрашивала у Льва, что же случилось с телохранителями, но он от меня отмахнулся, как делал это всегда, когда ему казалось, что я задаю вопрос не по чину.

«Это не твоя забота, Эва», — строго сказал он мне.

И вот я вижу собственного спасителя!

Почему-то я вбила себе в голову, что идея спасти нас, пожертвовав собой, пришла именно ему. У него внешность героя, таких людей один на миллион.

Я не питаю иллюзий относительно того, что случилось бы со мной, не увези меня Лев на вертолете. И всё это благодаря белокурому красавцу, которого, скорее всего, терзали за меня. Били, рвали на части, морили голодом. В моей голове его истязали тысячей разных способов, один ужаснее другого.

И теперь я вижу его в зимнем саду.

Но вижу ли? Или это только призрак? Мое воспаленное воображение?

В последнее время я плохо сплю. За эту ночь поспала от силы два часа. Приснился кошмар, и я больше не смогла сомкнуть глаз. Такое со мной случается периодически. В спальне, полной сестер, было не страшно, а здесь, в доме Льва, очень даже страшно, причем как с ним, так и без него. Слишком много всего случилось в моей жизни, что мешает спокойно спать. Даже не знаю, стоит ли доверять собственным глазам.

Телохранитель тем временем обходит территорию, как это обычно делают охранники. Всё тщательно осматривает, но на меня ни единого взгляда. Люди Величаева вообще стремятся на меня не смотреть.

«Неужели действительно он?»

Вижу, как телохранитель разворачивается в обратную сторону и уходит.

Я должна выяснить, тот ли это человек, я просто обязана…

На какую-то минуту мой мозг словно отключается, я хватаю халат, подхожу к стеклянной двери, начинаю стучать, привлекая его внимание, но телохранитель не видит, не смотрит, не слышит, и тогда я открываю дверь, несмотря на собачий холод, кричу громче:

— Эй! Подойдите!

Белокурый призрак наконец оборачивается. Больше того, он спешит ко мне…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Эвелина Авзураговна, вы замерзнете насмерть! — возмущается он.

Голос вполне человеческий… Значит, не призрак, значит, живой. И этот живой буквально вталкивает меня обратно в комнату, заходит за мной. Я всматриваюсь в его лицо и не могу поверить, что вижу его.

Правда живой! В самом деле!

Однако на его левой щеке свежий шрам… отчетливый, длинный, будто кожу разрезали ножом.